Но Раджкумар всегда был на расстоянии лестничного пролета, поскольку после отъезда Долли он остался жить на первом этаже, в апартаментах Умы. У него была собственная комнатка рядом с кухней, маленькая, скромно обставленная, с узкой кроватью и парой книжных полок.
Единственным предметом роскоши в комнате Раджкумара был радиоприемник – старомодный “пайярд” в деревянном корпусе с затянутым тканью репродуктором. В послеобеденные часы Раджкумар всегда дремал с включенным радио. Джайя обычно выключала его, возвращаясь из школы, и наступившая тишина будила Раджкумара. Он садился, опираясь на подушки, устраивал внучку рядышком. Когда он обнимал Джайю за плечи, она целиком скрывалась в изгибе его локтя; руки у деда были огромные, кожа очень темная, со светлыми прожилками вен. Белые волоски на костяшках пальцев поразительно контрастировали с темной кожей. Раджкумар закрывал глаза, и впадины на его лице заполнялись складками кожи. А потом дед начинал говорить, рассказы лились потоком – о местах, которых Джайя никогда не видела и в которых никогда не бывала, – образы и сцены были такими яркими, что переливались из мерной чаши реальности в океан сновидений. Она жила в его историях.
Любимым убежищем Раджкумара был маленький буддийский храм в центре города, где в прошлом любила бывать и Долли. Здесь собиралась бирманская община Калькутты, и по особым случаям Раджкумар брал Джайю с собой. Храм устроили на пятом этаже ветхого старого здания, в районе, где улицы были забиты машинами, а воздух казался густым из-за дизельных выхлопов. Они ехали на автобусе через весь город и выходили на остановке “Больница Эдем”. Поднимались по истертым мраморным ступеням и на самом верху попадали в совершенно другой мир: полный света зал, благоухающий свежими цветами, с сияющими чистыми полами. На полу лежали тростниковые циновки, плетенные особым манером – вроде бы похожие на обычные индийские циновки, но в то же время иные.
По главным бирманским праздникам в храме всегда было людно и празднично. Водный фестиваль Тингьян открывал бирманский новый год, Васо знаменовал начало Тадин, ежегодного трехмесячного периода поста и воздержания, и Тадингуит, фестиваль света, отмечал завершение поста.
Однажды, когда Джайе было десять, Раджкумар повел ее в храм на Тадингуит. В храме толпилось множество народа. Женщины суетились в своих лоунджи, готовя угощение, стены светились от мерцающих огоньков сотен ламп и свечей. И вдруг посреди шума и суеты наступила тишина. По залу пробежали шепотки: “Принцесса… Вторая принцесса, она поднимается по лестнице…”
Принцесса вошла, и все принялись подталкивать друг друга локтями, возбужденно ахать, те же, кто знал, как это делается, выполняли шико. На принцессе была алая хтамейн, подвязанная своего рода кушаком, ей было под семьдесят, седеющие волосы завязаны на затылке в строгий маленький пучок. Крошечная женщина с добрым лицом и черными лучистыми глазами. Она тогда тоже жила в Индии, на горной станции Калимпонг, в обстоятельствах, как известно, крайне стесненных.
Принцесса обменивалась любезностями с окружающими. А затем взгляд ее упал на Раджкумара, и лицо разбежалось морщинками в нежной теплой улыбке. Она прервала беседу, толпа расступилась, и принцесса медленно прошла через зал. Теперь все глаза в храме были устремлены на Раджкумара. Джайя чувствовала, как ее распирает гордость за дедушку.
Принцесса сердечно приветствовала Раджкумара по-бирмански. Джайя не понимала ни слова из их разговора, но внимательно изучала лица обоих, ловила каждое выражение, улыбалась, когда они улыбались, хмурилась, когда они становились серьезными. Затем Раджкумар представил ее:
– А это моя внучка…
Джайя никогда раньше не видела принцесс и не знала, как себя вести. Но она не лишена была некоторой находчивости, тут же вспомнила фильм, который недавно смотрела, – “Золушка” – и изобразила реверанс, придерживая подол платья большим и указательным пальцами. За что была вознаграждена объятием принцессы.
Позже люди столпились вокруг Раджкумара, недоумевая, почему принцесса выделила его из всех. “Что сказала Ее Высочество? – галдели они. – Откуда она вас знает?”
– А, я знаком с ней почти всю жизнь, – небрежно бросил Раджкумар.
– Неужели?
– Ну да. Впервые я встретился с ней в Мандалае, когда ей было шесть месяцев от роду.
– О? И как же это вышло?
И тогда Раджкумару пришлось начать с самого начала, возвращаясь к тому дню, больше шестидесяти лет назад, когда он услышал грохот английской пушки, эхом прокатившийся по равнине до самых стен форта Мандалай.
В самом тихом уголке дома скрывалась ниша, служившая алтарем родителей Джайи и ее дяди Арджуна. В нише стояли две фотографии в рамках, одна со свадьбы Манджу и Нила – камера поймала их, когда они удивленно отвели взгляды от священного огня. Покрывало на миг соскользнуло с головы Манджу. Молодые улыбаются, лица их сияют счастьем. Фотография Арджуна была сделана на вокзале Ховрах – он в форме, весело смеется. За плечом его явственно различимо чье-то лицо, Бела рассказала племяннице, что это денщик дяди, Кишан Сингх.