Трижды в год Бела и Джайя проводили небольшую церемонию у алтаря. Украшали фотографии цветочными гирляндами и воскуряли благовония. Бела вручала Джайе цветы, объясняя, как оказать почести матери, отцу и Арджуну – дяде, которого девочка никогда не видела. Но когда Бела зажигала палочки
И только когда Джайе исполнилось десять и она уже осознавала растущий интерес к фотографии и фотоаппаратам, она догадалась спросить тетю про фото и кто их сделал.
– Я думала, ты знаешь, – озадаченно проговорила Бела. – Их сделал твой дядя Дину.
– А кто это? – удивилась Джайя.
Вот так Джайя и узнала, что у нее был еще один дядя, с отцовской стороны, – дядя, память которого никогда не почитали, потому что судьба его была неизвестна. В “Ланкасуке” никто не говорил о Дину – ни Раджкумар, ни Ума с Белой. Никто не знал, что с ним сталось. Известно было, что он оставался в Морнингсайде до самого конца 1942 года. После этого в какой-то момент уехал в Бирму. С тех пор о нем ничего не слышали. В глубине души каждый подозревал, что Дину стал очередной жертвой войны, но никто не хотел первым произнести вслух страшные слова, и в итоге имя Дину вообще никогда не упоминали.
Начиная с конца 1940-х тени Второй мировой сгустились над Бирмой. Сначала затяжная гражданская война и масштабное коммунистическое восстание. Потом в 1962 году генерал Не Вин захватил власть в результате переворота, и страна превратилась в объект диких маниакальных капризов диктатора, “золотая” Бирма стала синонимом нищеты, тирании и слабой государственности. Дину был среди миллионов тех, кто растворился во тьме.
До самой свадьбы Джайя жила в “Ланкасуке”, с Белой, Умой и Раджкумаром. Замуж она вышла совсем юной, в семнадцать лет. Ее муж был врачом, на десять лет старше нее. Они очень сильно любили друг друга, а через год после свадьбы у них родился сын. Но когда мальчику шел третий год, произошла трагедия: его отец погиб в железнодорожной катастрофе.
Вскоре после несчастья Джайя вернулась в родной дом. При поддержке тети Белы она поступила в Калькуттский университет, получила степень и нашла работу преподавателя в колледже. Она много трудилась, чтобы дать сыну хорошее образование. Мальчик окончил лучшую школу в городе, потом колледж, а в двадцать два года выиграл стипендию и уехал за границу.
И впервые за многие годы у Джайи появилось время для себя. Она возобновила работу над давно отложенной докторской диссертацией по истории фотографии в Индии.
В 1996-м колледж отправил Джайю на конференцию по истории искусства в Университет Гоа. Во время пересадки в аэропорту Бомбея ее настиг худший кошмар аэропортов: на стойке регистрации сообщили, что самолет переполнен. Если она хочет быть уверена, что получит место, придется подождать пару дней, либо авиакомпания готова оплатить поездку на автобусе или поезде.
Размахивая билетом, Джайя поспешила к другой стойке. И оказалась в конце длинной очереди разгневанных людей, все кричали администратору одно и то же: “Но у нас забронировано…”
Джайя была худощавого телосложения и среднего роста. С ее дымчато-седыми волосами она выглядела ровно тем, кем и являлась, – скромным и сравнительно замкнутым преподавателем колледжа, которому часто трудновато поддерживать порядок в классе. Она понимала, что нет никакого смысла добавлять свой голос к хору возмущения у стойки регистрации, – там, где потерпели неудачу остальные, такой человек, как она, не имеет никаких шансов на победу. И решила ехать поездом.
Бомбей Джайя знала плохо. Получив ваучер, она отправилась на вокзал Шиваджи на автобусе, предоставленном авиакомпанией. Сверившись с расписанием, выяснила, что до ближайшего поезда еще несколько часов. Билет есть, и Джайя решила прогуляться. Оставив чемодан в камере хранения, вышла в город. Близился вечер, и в городе начинался час пик, она позволила нахлынувшей толпе подхватить и унести ее.
Через некоторое время Джайя обнаружила, что стоит у тонированных дверей художественной галереи, где внутри работал кондиционер. Ее дыхание оставило туманный ореол на холодном зеленом стекле. На двери висела афиша выставки недавно открытых работ фотографа-новатора начала века, доселе неизвестной женщины-парси. В верхней части афиши имелась уменьшенная репродукция одной из фотографий выставки – групповой портрет четырех сидящих человек. Что-то в этой картинке привлекло взгляд Джайи. Она толкнула дверь. В галерее было прохладно и почти пусто. На табурете примостился обязательный чокидар, а за столом сидела скучающая женщина в шелковом сари и с бриллиантовым колечком в ноздре.
– Не могли бы вы показать фотографию с вашего объявления?
Женщина, должно быть, расслышала взволнованные нотки в голосе Джайи, потому что торопливо вскочила и повела ее в дальний конец зала.
– Вот эта?