Там-то Джайя и нашла то, что искала, – скрытую в зарослях небольшую мемориальную плиту своего двоюродного деда, администратора. Высеченные в камне буквы истерли ветер, вода и песок. Было достаточно светло, чтобы прочитать надпись: “Памяти Бени Прасада Дей, эсквайра, окружного администратора с 1905 по 1906”. Джайя выпрямилась, глядя на продуваемый ветрами пляж, плавно спускающийся к волнам. Рыжий песок с заходом солнца стал серым. Ума рассказывала ей, очень давно, что если пойти по прямой от мемориальной плиты к воде, то выйдешь на то самое место, где нашли тело администратора вместе с обломками его перевернувшейся лодки.
Вернувшись в Калькутту, Джайя начала разбирать огромное собрание документов и записей, которые Ума завещала ей. Джайя время от времени подумывала написать биографию двоюродной бабушки, один крупный издатель даже предложил ей контракт на книгу. В последнее время вновь возрос интерес к Уме как первой в своем роде политической фигуре. И непременно должна была появиться биография – Джайе неприятно было думать, что книгу напишет кто-то чужой.
Несколько дней Джайя разбирала бумаги Умы, многие были изъедены жучками. Странно, но чем больше она читала, тем больше думала о Раджкумаре. Словно вернулись детские ассоциации. Все годы, что она его знала, дедушка жил внизу, в маленькой каморке в квартире Умы. В этой совместности проживания не было ни малейшего намека на супружество, Раджкумар занимал в доме промежуточный статус между бедным родственником и прислугой. Но география дома была такой, как была, и для Джайи это означало, что думать об одном из них означало одновременно думать и о другом, что спускаться к дедушке означало также навещать двоюродную бабушку.
Воспоминания нахлынули на Джайю. Она вспомнила тот особый тон, которым Раджкумар, бывало, несколько раз в день произносил: “О, Бирма… Бирма была золотой землей…” Вспомнила, как он любил курить бирманские чируты – длиннее и толще индийских биди, но не такие темные и большие, как сигары. Такие чируты нелегко было раздобыть в Индии, но находились заменители, которые Раджкумар полагал приемлемыми. Недалеко от “Ланкасуки” была лавка с
Паан-валла, хозяин лавки, был человеком вспыльчивым. Однажды он огрызнулся на Раджкумара: “Ну да, да, хватит уже повторять. Твоя Бирма такая золотая, что можно таскать самородки прямо из говна…”
Джайя вспоминала, как ходила с Раджкумаром в бирманский храм на севере Калькутты. Помнила людей, которые там собирались, – многие из них были индийцами, которые бежали из Бирмы в 1942-м, как Раджкумар. Были там гуджарати, бенгальцы, тамилы, сикхи, евразийцы. В храме все они говорили по-бирмански. Некоторые преуспели после отъезда – создали новый бизнес, выстроили новые дома, – другие посвятили себя детям и внукам, как Раджкумар, который выстроил свою новую жизнь вокруг Джайи. Не все из посещавших храм были буддистами по рождению или убеждениям. Они приходили туда, потому что это было место, где они могли встретить таких же, как они, людей, которым можно сказать: “Бирма – это золотая земля” – и знать, что слушающий просеет эти слова сквозь сито изгнания, выбирая свои особые смыслы. Она вспомнила, с каким нетерпением они ждали новостей из Бирмы, как жаждали услышать хоть словечко о тех, кто остался там. Она вспомнила волнение, с которым встречали вновь прибывших, как их осаждали вопросами “А как там?..” и “Есть ли вести о том-то и том-то?”.
Раджкумар всегда был самым шумным, громче всех задавал вопросы своим гулким басом, перекрикивая остальных, – вопросы о ком-то с бирманским именем, о человеке, о существовании которого Джайя не знала, как и не знала, что он приходится ей дядей. Она о нем ничего не знала, пока Бела не рассказала ей о дяде Дину..
Эти воспоминания повлекли за собой новые размышления. Джайя отложила бумаги Умы и достала собственную папку – вырезки из прессы, которые она собирала последние девять лет. Она начала эту работу в 1988 году, читая о зарождении демократического движения в Рангуне. Те события пробудили в ней интерес к земле ее корней. Она начала искать информацию о том, как появилась лидер движения Аун Сан Су Чжи[160], перечитала тьму материалов, которые аккуратно собирала в отдельную папку. В августе 1988-го, когда военная хунта нанесла удар, бросив Аун Сан Су Чжи в тюрьму и развязав жестокие репрессии, Джайя ночами просиживала, слушая Би-би-си. Она искала все, где имелось описание последовавшего: кровопролитие, массовые расстрелы, тюремные заключения, разгон активистов.