Итак, она на месте, но дверь заперта, и студия явно закрыта. Джайя уже готова была разочарованно развернуться и уйти, как увидела, что аптекарь машет ей, указывая на узкий проулок, прямо рядом со “Стеклянным Дворцом”. За углом оказалась еще одна дверь, вроде бы запертая изнутри. В щелочку она разглядела двор, а дальше затененный лабиринт старого традиционного дома. Оглянувшись через плечо, Джайя увидела, как аптекарь энергично размахивает руками, явно подсказывая, что надо входить. Она постучала и, не дождавшись ответа, стукнула посильнее. Створки двери вдруг поддались. Джайя толкнула их и вошла во двор. В дальнему углу у очага сидели на корточках две женщины. Она подошла к ним, спросила: “У Тун Пе?” Обе с улыбкой закивали и показали на винтовую лестницу, ведущую на второй этаж.
Поднимаясь по ступеням, Джайя услышала, как наверху говорят по-бирмански. Голос явно принадлежал старому человеку – дрожащий и слабый. Человек, похоже, произносил речь – лекцию или доклад. Он говорил отрывистыми фразами, которые прерывались коротким покашливанием. Джайя очутилась на лестничной площадке, на полу выстроились десятки пар тапочек и сандалий. Дверь в квартиру была лишь приоткрыта, так что она не могла заглянуть внутрь. Однако ясно, что там много людей, и ей вдруг пришло в голову, что она могла попасть на политическую встречу – вероятно, подпольную. Джайя испугалась – не сочтут ли ее появление нежелательным вторжением. Но тут ее ждал сюрприз – оратор произнес несколько имен, не бирманских и хорошо ей знакомых: Эдвард Уэстон, Эжен Атже, Брассай. Любопытство возобладало над осмотрительностью. Джайя сбросила шлепанцы и вошла.
Просторная комната с высоким потолком была полна людей. Некоторые сидели на стульях, но большинство расположилось на циновках прямо на полу. Народу было слишком много, и, несмотря на жужжавшие на столах вентиляторы, в помещении стояла жаркая духота. Два высоких окна с белыми ставнями в дальнем конце комнаты, голубые стены в разводах сырости, потолок в одном углу черный от копоти.
Лектор сидел в ротанговом кресле, накрытом зеленой накидкой. Кресло стояло так, что говоривший был обращен лицом к двери, и Джайя оказалась прямо напротив. Волосы старика были аккуратно подстрижены и разделены на прямой пробор, седина тронула только виски. На нем была темно-лиловая лоунджи и синяя трикотажная футболка с каким-то вышитым логотипом на груди. Он был очень худым, лоб и щеки изборождены морщинами, все эти трещины и складки подрагивали, словно рябь на воде. Это было очень красивое лицо, исполненное достоинства, и возраст лишь придавал ему значительности, а подвижные черты свидетельствовали о богатой гамме чувств этого человека, словно его способность переживать превосходила способность других на несколько дополнительных регистров.
Джайя вдруг сообразила, что никогда не видела фотографии дяди Дину, тот всегда стоял за камерой, а не перед ней. Это ведь он? Никакого сходства с Раджкумаром – на ее взгляд, он выглядел чистым бирманцем, но это не редкость среди людей, в которых индийская кровь смешалась с бирманской.
Лектор держал в руках большой плакат – вероятно, в качестве иллюстрации лекции. На снимке была изображена раковина. Чувственно округлый хвост закручивался в хоботок, который будто бы выступал над поверхностью бумаги. Джайя узнала репродукцию величественного наутилуса Уэстона.
Никем не замеченная, Джайя стояла в дверях пару минут. Но внезапно все лица в комнате повернулись к ней. Наступила тишина, и комнату будто накрыла пелена страха. Старик отложил плакат, медленно встал. Он один казался спокойным и явно не боялся. Подхватив трость, он поковылял к Джайе, чуть подволакивая правую ногу. Всмотрелся в ее лицо и что-то сказал по-бирмански. Джайя, помотав головой, выдавила улыбку. Стало ясно, что она иностранка, и Джайя почти услышала вздох облегчения.
– Итак? – спокойно спросил он по-английски. – Чем могу вам помочь?
Джайя хотела было сказать, что ей нужен У Тун Пе, но в последний миг передумала.
– Я ищу господина Динанатха Раха…
Морщины на его лице пришли в движение, словно порыв ветра пронесся над озером.
– Откуда вы знаете это имя? Прошло много-много лет с тех пор, как я слышал его.
– Я ваша племянница. Джайя, дочь вашего брата…
– Джайя!
Они, оказывается, сменили язык, и теперь он говорил с ней на бенгали. Уронив трость, он положил ладонь ей на плечо и пристально вгляделся, словно ища в чертах подтверждение ее слов.
– Иди присядь рядом, – тихо сказал он. – Я закончу через несколько минут.
Джайя проводила старика к его креслу, уселась рядом на полу, скрестив ноги. Теперь, лицом к аудитории, Джайя видела, что компания собралась весьма пестрая – молодые и старые, юноши и девушки, мужчины и женщины. Все они были бирманцами, но в некоторых угадывались индийские черты, в некоторых китайские. Одни были в добротной одежде, а другие в обносках. Вот студент в черной кепке от Джорджио Армани, а в углу трое монахов в шафрановых балахонах. Но все с одинаково напряженным вниманием слушали Дину, кое-кто даже записывал.