По периметру комнаты выстроились застекленные книжные шкафы. На свободной от шкафов стене висели десятки, а может, даже сотни фотографий, похожих на вырезки из книг и журналов, – и в деревянных рамках, и наклеенные на картон. Некоторые снимки Джайя узнала – репродукции известных фотографий: знаменитая ракушка Уэстона; женщины Картье-Брессона, в паранджах стоящие на холме в Кашмире; фотография старого дома в Калькутте Рагхубира Сингха[166].
В одном из углов комнаты она увидела празднично украшенный стол. Над ним висел вручную написанный транспарант:
Да что тут вообще происходит?
Дину закончил под радостные взрывы смеха. Он с улыбкой повернулся к Джайе, попросил прощения, что заставил ее ждать.
– Ты застала меня как раз посреди еженедельной встречи… Я называю это “мой день Стеклянного Дворца”.
– Ждала я совсем недолго. А о чем вы говорили?
– О фотографии… о картинах… обо всем, что приходит в голову. Я просто начинаю, а они потом подхватывают. Прислушайся. – Он улыбался, оглядывая комнату, слушатели уже вовсю гомонили.
В дальнем конце несколько человек надували воздушные шарики.
– Это занятия? – спросила Джайя. – Курс лекций?
– Нет! – рассмеялся Дину. – Они просто приходят каждую неделю, кто-то впервые, кто-то уже бывал раньше. Студенты, художники, те, кто стремится стать фотографом. Большинство из них, конечно, не могут позволить себе приобрести камеру – ты же знаешь, какие мы нищие тут, в нашей
– Откуда у вас эти книги?
– Это была нелегкая задача, – рассмеялся Дину. – Я свел дружбу со старьевщиками, мусорщиками, с нищими, что роются в помойках. Рассказал, чего хочу, и они начали оставлять это для меня. Иностранцы, которые живут в Янгоне, – дипломаты, сотрудники гуманитарных организаций и так далее, – они много читают. Им здесь больше нечем заняться, понимаешь… за ними все время следят. Вот они и привозят с собой книги и журналы и время от времени выбрасывают их… К счастью, у военных не хватает воображения проверять еще и помойки. Вот так книги находят путь к нам. Все, что в этих шкафах, книгу за книгой, собрали для меня мусорщики. Иногда я представляю, как изумились бы владельцы, узнай они… Мне понадобилось довольно много времени. Потом слух постепенно распространился, и люди потянулись сюда, заходили, смотрели и часто не могли понять, что же они видят, они расспрашивали меня, а я делился своим мнением. Сначала это было всего несколько человек, потом больше и больше. Сейчас люди собираются каждую неделю, приходят, даже если меня нет… тогда рассказывает кто-то другой, они смотрят фотографии… Те, кто может, вносят пожертвования – на чай, сладости, закуски. Кто не может… ну до сих пор никого не прогоняли. Сегодня вот у него, – он показал на молодого парня, – день рождения. Его друзья устраивают вечеринку. Такое часто случается, здесь они чувствуют себя свободно, а я поощряю их говорить обо всем, что придет в голову… говорить свободно, даже о самых обычных вещах. Для них это настоящее приключение, открытие…
– В каком смысле?
– Ты должна понять, – вздохнул он, – что всю жизнь их учили подчиняться… родителям, учителям, военным. Вот что воспитывает в них здешняя система образования – привычку подчиняться… Но когда они приходят сюда, – старик подмигнул, – оказывается, что никто ни за что не ругает, можно говорить что угодно. Они могут критиковать даже родителей, если захочется… Многих такая свобода повергает в шок, некоторые уходят и никогда больше не возвращаются… но многие появляются вновь и вновь…
– И о политике вы тоже разговариваете?
– Постоянно. В Мьянме невозможно не говорить о политике…
– А военные не вмешиваются? Не пытаются прекратить? Не подсылают шпионов?