Сейчас, просматривая уже пожелтевшие вырезки, Джайя зацепилась взглядом за газетное фото – портрет Аун Сан Су Чжи. Поразительное фото, в нем было нечто, отличавшее его от большинства газетных снимков. Фотограф поймал лицо Аун Сан Су Чжи в момент тихой задумчивости, и что-то в этом снимке напомнило ей фотографии в серебряных рамках, стоявшие на комоде Белы.
Джайя присмотрелась к строчке, напечатанной мелким шрифтом. Автором фото назван некий У Тун Пе. Она произнесла имя вслух, и что-то всколыхнулось в глубинах памяти. Джайя поспешила в комнату Белы:
– Ты помнишь бирманское имя Дину?
– Погоди-ка… – Бела задумчиво потеребила седую прядь. – Тун что-то там. Но в Бирме же частица все время меняется, по мере того как ты взрослеешь. Если ты женщина, то сначала ты Ма, потом становишься До, а если мужчина, то сначала ты Маун, потом Ко, а потом У. Так что если он сейчас жив, то должен быть У Тун… В общем, что-то вроде того.
Джайя показала фото, ткнула в имя фотографа:
– Похоже?
Бела нацепила очки и, прищурившись, вгляделась.
– У Тун Пе? Дай подумать… – Она забормотала: – Ко Тун Пе… У Тун Пе… Ну да! Вроде так… Но когда была сделана фотография?
– В восемьдесят восьмом.
Бела вздохнула:
– Я знаю, о чем ты думаешь, Джайя. Но не обольщайся. Это может быть другой человек. В Бирме тысячи людей с одинаковыми именами. И в любом случае в 1988-м Дину было семьдесят четыре. То есть если он до сих пор жив, ему должно быть восемьдесят два. И он никогда не был крепок здоровьем, с его-то ногой. Очень маловероятно…
– Ты, наверное, права, – сказала Джайя, забирая фотографию. – Но мне все равно нужно выяснить. Я должна быть уверена.
Бела подсказала Джайе следующую зацепку. Она назвала имя: Илонго Алагаппан.
– Попробуй отыскать его, если кому-то известно что-то про Дину, так только ему.
За последние два года Джайя, чтобы регулярно общаться с сыном, освоила интернет и электронную почту. Она иногда заглядывала в одно интернет-кафе, чтобы проверить свой почтовый ящик или поискать какую-нибудь информацию. Туда она и отправилась. Для начала ввела поиск по словам “У Тун Пе”. Ничего не вышло. Она вздохнула. Потом набрала “Илонго Алагаппан”.
В течение долгой, выматывающей нервы минуты на мониторе мигала иконка. И наконец возник список упоминаний “Илонго Алагаппан”, и он был огромный – пятьсот шестьдесят пунктов. Джайя подошла к столу менеджера:
– Думаю, мне понадобится еще час. Или даже два…
Вернувшись за компьютер, она начала с номера один, копируя информацию в отдельный файл. Оказалось, что этот Илонго – заметная фигура в малайзийской политике, он был министром в правительстве, удостоен титула “
Одна из ссылок вела на сайт “Кооператива Морнингсайд”. Джайя решила рискнуть. Она вошла в систему и оставила сообщение для Илонго. Назвала себя и сказала, что собирает материалы для книги – о своей двоюродной бабушке Уме и своем дедушке Раджкумаре. Она очень хотела бы взять у него интервью, написала Джайя, и была бы признательная за положительный ответ.
На следующий день ей позвонил менеджер компьютерного центра.
– Отличные новости,
Сходство Илонго с Раджкумаром было настолько поразительным, что когда Джайя впервые увидела его на вокзале в Сунгай Паттани, волоски на ее затылке встали дыбом. Илонго, как и Раджкумар, был внушительного сложения – высокий, широкоплечий, – очень смуглый и тоже с солидным животом, который образуется не от недостатка движения, а от избытка энергии, – живот как дополнительный топливный бак, прикрепленный снаружи грузовичка. Волосы были седыми и взъерошенными, и их было много – на руках, на груди, на пальцах, их белизна резко контрастировала с цветом кожи. Лицо, как и у Раджкумара, изрезано глубокими морщинами, с тяжелыми складками и провисшими брылями; весь он был огромным, грозным и, казалось, состоявшим из сплошной брони, как будто природа создала его для выживания в морских глубинах.
И только голос совсем не походил на голос Раджкумара. Английский его был отчетливо малайзийским – мягкий, приправленный текучими вопросительными оборотами –