Дину не пришел бы, если бы знал, что встретит Арджуна. Прошло три года с тех пор, как они виделись в последний раз, и Дину считал Арджуна тоже виновным в ужасах и разорении тех лет. Но сейчас, когда они оказались лицом к лицу, Дину не чувствовал ни гнева, ни отвращения. Как будто он смотрел не на Арджуна, а на его истерзанные останки, оболочку человека, которым тот некогда был. Дину открыл сумку и вытащил оставшиеся свертки с рисом.
– Вот, – сказал он. – Похоже, тебе не помешает поесть.
– Что это?
– Немного риса…
Арджун поднес свертки к носу, понюхал.
– Ты молодец, – сказал он. – Парни будут признательны…
Он встал, подошел к лесенке. Дину слышал, как он велит солдатам разделить рис на всех. Когда Арджун вернулся, Дину увидел, что тот отдал всю еду. И понял, что гордость не позволяет Арджуну принять от него пищу.
– А чируту? – спросил Дину. – Могу я предложить тебе одну?
– Да.
Дину протянул сигару, поднес спичку.
– Зачем ты здесь? – затянувшись, спросил Арджун.
– Меня попросили прийти. Я живу в деревне недалеко отсюда. Люди узнали, что твои бойцы направляются в их сторону… Они напуганы.
– Им не о чем беспокоиться, – сказал Арджун. – Мы стараемся держаться подальше от местных. С ними у нас нет разногласий. Можешь передать, что им ничто не угрожает – по крайней мере, от нас.
– Они обрадуются.
Арджун еще раз затянулся, выпустил через ноздри облачко дыма.
– Я слышал про Нила. Сочувствую – и тебе, и Манджу…
Дину кивнул.
– А как твоя семья? – продолжал Арджун. – Есть новости? Про Манджу? Про ребенка?
– Последние три года я ничего о них не слышал. Некоторое время они жили здесь… после гибели Нила, в деревне, где сейчас живу я, у старого друга семьи. Потом пошли в Маулайк, попробовать пересечь границу… С тех пор о них ни слуху ни духу – ни о маме, ни об отце, ни о ком… – Дину помолчал, откашлялся, затем, сделав над собой усилие, спросил: – А ты знаешь про Элисон и ее дедушку?
– Нет, – сипло ответил Арджун. – Что с ними?
– Они ехали на юг из Морнингсайда, машина сломалась, и они наткнулись на японских солдат… Их обоих убили, но она отстреливалась…
Арджун закрыл лицо руками. Плечи его сотрясались. Сейчас Дину испытывал только жалость. Он потянулся к Арджуну, обнял его за плечи:
– Арджун, перестань… Это ничего не изменит.
Арджун с силой тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от преследующего его кошмара.
– Иногда мне кажется, что это никогда не закончится.
– Но, Арджун… – Дину удивился кротости в собственном голосе. – Арджун, ты же… ты сам присоединился к ним, по собственной воле. И продолжаешь сражаться даже сейчас… даже когда японцы… Зачем? Ради чего?
Арджун вскинул голову, глаза его сверкнули.
– Видишь ли, Дину, ты не понимаешь. Даже сейчас. Ты думаешь, я присоединился к ним. Но нет. Я вступил в индийскую армию, которая сражалась за дело Индии. Для японцев война, может, и закончена – но не для нас.
– Но, Арджун… – все еще ласково продолжал Дину, – ты не можешь не понимать, что у вас нет никакой надежды…
И вот тут Арджун расхохотался.
– А что, у нас когда-то была надежда? Мы восстали против Империи, которая сформировала всю нашу жизнь, сделала мир таким, каким мы его знаем. Это огромное несмываемое пятно, которое легло на всех нас. Мы не можем уничтожить это пятно, не уничтожив себя. И, полагаю, именно этим я сейчас и занимаюсь…
Дину крепче обнял Арджуна. Он чувствовал, как слезы наворачиваются на глаза, но не мог выдавить ни слова. Да и о чем тут говорить.
Это миг величайшей опасности, думал он, эта точка, к которой пришел Арджун, – где, сопротивляясь формирующим нас силам, мы позволяем им обрести контроль над собой, это момент их торжества, именно так они наносят окончательное и самое страшное поражение. Теперь он испытывал не жалость к Арджуну, а сострадание: каково это – так наглядно, так полно и ясно увидеть свое поражение? В этом был своего рода триумф – мужество, – ценность которого он не хотел умалять спорами.
– Я должен идти, – сказал Арджун.
– Да.
Они спустились по увитой лианами лесенке. Обнялись.
– Будь осторожен, Арджун… И береги себя.
– Все будет хорошо, – улыбнулся Арджун. – Когда-нибудь мы еще посмеемся над этим. – И, махнув рукой на прощанье, шагнул в высокую траву.
Прислонившись к лесенке, Дину смотрел, как он уходит. И еще долго после того, как скрылся из виду последний солдат, Дину не двигался с места. Когда из сумрака леса возник Реймонд, Дину предложил:
– Давай переночуем здесь.
– Зачем?
– Я неважно себя чувствую, чтобы идти.