Встреча с Арджуном глубоко потрясла Дину. Он впервые начал понимать бесконечно сложный смысл решения, принятого Арджуном, ему стало яснее, почему столь многие, кого он знал, – люди вроде Аун Сана – сделали такой же выбор. Дину начал сомневаться в своем осуждении их. Как можно судить человека, который решает действовать в интересах своего порабощенного народа? Как подтвердить или опровергнуть истинность его намерений? Кто может судить о патриотизме человека, кроме тех, во имя кого он, по его заявлениям, действует, – кроме его соотечественников? Если народ Индии решил считать Арджуна героем, если Бирма видела в Аун Сане своего спасителя, может ли кто-то вроде него, Дину, предполагать, что есть более великий смысл? Он больше не был в этом уверен.
Отряд Арджуна сначала насчитывал примерно пятьдесят человек, теперь осталось всего двадцать восемь. Очень немногие потери относились к боевым, большинство людей дезертировали.
Изначально подразделение примерно поровну состояло из профессиональных военных и добровольцев. Профессионалы – это те, кто поступил на службу в Индии, как Кишан Сингх и сам Арджун. Когда пал Сингапур, на острове находилось около пятидесяти пяти тысяч индийских военных. Из них более половины присоединились к Индийской национальной армии. Добровольцы же были из индийского населения Малайи, и большая часть их – тамильские работники с плантаций.
Некоторые из офицеров сначала были настроены скептически относительно способностей и стойкости новобранцев. Армия, в которой они были воспитаны, Британская Индийская армия, не принимала в свои ряды тамилов: они считались одной из многих индийских народностей, расово непригодных к службе. Будучи профессиональными военными, сослуживцы Арджуна глубоко усвоили расовую мифологию старой наемной армии. Хотя они знали, что эти теории не имеют под собой оснований, им трудно было полностью избавиться от старых имперских представлений о том, кто может стать хорошим солдатом, а кто нет. И только под огнем они осознали, насколько ложны эти мифы, опыт показал, что добровольцы с плантаций, если уж на то пошло, гораздо более выносливы и преданы делу, чем профессионалы.
В своем отряде Арджун обнаружил, что существует четкая закономерность дезертирства: люди, которые испарялись, почти все были профессионалами, а из добровольцев ни один не сбежал. Он недоумевал, пока Кишан Сингх не объяснил причину. Профессионалы были знакомы с людьми, воевавшими на другой стороне, те, против кого они сражались, – это их родственники и соседи, и они знали, что с ними, как с перебежчиками, не будут обращаться дурно.
Арджун видел, что и рабочие плантаций тоже это понимали. Они знали, что представляют собой профессиональные солдаты и из какого класса они происходят, они знали, как работают их мозги и почему они дезертируют. Каждый раз, как пропадали еще несколько “профессионалов”, Арджун видел растущее презрение в глазах добровольцев. Он понимал, что втайне люди с плантаций смеялись над “сладкой жизнью”, к которой привыкли солдаты, над тем, как их кормили и “откармливали” их хозяева-колонизаторы. Они сами, добровольцы с плантаций, казалось, осознавали, что в конечном счете их борьба отличается от той, что ведут профессионалы, – в некотором смысле они воевали на другой войне.
Не все рабочие говорили на хиндустани, и Арджуну часто бывало трудно с ними объясняться. Был только один человек, с которым Арджун мог говорить свободно, его звали Раджан, – худой жилистый мужчина, сплошь мышцы и кости, глаза в красных прожилках и густые усы. Арджун сам завербовал его в Сунгай Паттани. В то время он задавался вопросом, а подходящий ли материал этот Раджан. Но, поступив на службу, Раджан стал совсем другим человеком, военная подготовка преобразила его. Он, казалось, мгновенно обратился в солдата и стал самой значительной фигурой среди новобранцев.
Как-то раз они поднялись на горный хребет и Раджан попросил Арджуна показать, в какой стороне Индия. Арджун указал на запад. Раджан долго стоял, глядя в ту сторону, к нему присоединились и другие.
– Ты бывал в Индии? – спросил Арджун.
– Нет, сэр, – покачал головой Раджан.
– И как ты себе ее представляешь?
Раджан пожал плечами: он никак не представлял, и в некотором смысле ему было все равно. Достаточно того, что это была Индия.