В 1946-м, когда стало очевидно, что Бирма вскоре обретет независимость, До Сай решил покинуть Хуай Зеди и перебраться на восток, в горные районы у границы с Таиландом. Война породила страшные раздоры между окраинами страны и ее центром, и До Сай был одним из многих, кто испытывал серьезные опасения относительно будущего национальных меньшинств Бирмы.
Большинство населения Хуай Зеди последовало совету До Сая, и Дину среди них. Деревня опустела, жители ее переселились в Лойко, маленький приграничный городок высоко в каренских горах недалеко от границы. В Лойко у Дину появились новые возможности, он вновь мог раздобыть фотографические материалы – через границу контрабандой доставляли много чего. Он организовал студию и стал единственным профессиональным фотографом на сотни миль вокруг. Даже в тяжелые времена люди женились, у них рождались дети – людям нужна была память о событиях, и они готовы были платить, иногда наличными, но чаще натурой.
В 1947 году, в процессе подготовки к уходу англичан, в Бирме прошли первые общенациональные выборы. На них победил генерал Аун Сан. Народ верил, что только он сможет обеспечить единство страны и порядок. Но 19 июля, незадолго до вступления в должность, Аун Сан, вместе с несколькими сторонниками, был убит. Через несколько месяцев после его гибели в Центральной Бирме вспыхнул мятеж под руководством коммунистов. Подразделения каренов в армии взбунтовались. Карены были второй после бирманцев крупной этнической группой в стране, и главная каренская организация выступила с оружием в руках против рангунского правительства. Остальные последовали их примеру. В течение короткого времени в Бирме бушевало уже шестнадцать мятежей.
Однажды к дверям Дину в Лойко прибежал мальчишка:
– Ко Тун Пе, вас ищут!
Потом прибежал еще один, и следом еще. Они, запыхавшись, с горящими глазами стояли в дверях и ждали, что будет дальше. Все в один голос твердили одно и то же:
– Ко Тун Пе, к вам гостья, она идет от автобусной остановки.
Дину не обращал на них внимания, он сидел у себя в студии и даже не высунулся в окно. Потом послышался приближающийся гомон – судя по голосам, целая процессия двигалась к его лачуге. Люди выкрикивали: “Ко Тун Пе, смотрите, кто здесь!” На пороге возникла тень, он поднял голову. Долли.
Долли понадобилось несколько месяцев, чтобы отыскать Дину в Лойко. Она приехала в Бирму в конце 1948-го, как раз когда волнения только начинались. Прибыв в Рангун, Долли обнаружила, что власть избранного правительства не распространяется дальше муниципальных границ столицы. Даже районы, граничащие с аэропортом Мингаладон, находились в руках мятежников. Большая часть Рангуна лежала в руинах, регулярные бомбежки при авианалетах разнесли город в прах. Поскольку дом в Киминдайне сгорел дотла, ей негде было остановиться, и Долли приютили друзья.
Потом Долли услышала, что старый друг ее сына, У Тиха Со, вернулся в Рангун и работает в газете. Она поспешила к нему узнать, не известно ли что-нибудь про Дину. У Тиха Со как раз недавно побывал на политической конференции, где присутствовал также Реймонд. У Тиха Со рассказал Долли, что Дину в безопасности, живет в Лойко. И на следующий день Долли уплыла из Рангуна на лодке. Через несколько недель путешествия она села в старый дребезжащий автобус, который привез ее в Лойко.
Несколько дней Долли и Дину только разговаривали. Она рассказала ему про гибель Нила и смерть Манджу, про путь через горы и как они с Раджкумаром добирались от самой индийской границы через Ассам в Калькутту. Объяснила, почему вернулась в Бирму одна.
Дину фотографировал мать. Долли очень похудела, кости лица выступали, как ребра рифленой чаши. Волосы были туго завязаны на затылке – по-прежнему темные и блестящие, только на висках появилось несколько седых прядей.
Долли заставляла его написать отцу:
– Ты должен съездить к нему, не волнуйся, больше не будет никаких скандалов. Он изменился, совсем другой человек сейчас, почти как ребенок. Ты должен его навестить, ты ему нужен – он одинок там.
– Возможно. – Дину ничего не обещал. – Когда-нибудь.
Он знал, хотя Долли не произносила вслух, что она здесь не останется. И не удивился, когда мать сказала:
– Через неделю я уезжаю в Сагайн.
Дину поехал с ней. Впервые после окончания войны он спустился в долины. И был ошеломлен масштабами опустошения. Они проезжали по территории, которую не раз, а дважды выжигали отступающие армии. Речные русла перегорожены, взорванные рельсы беспорядочно валялись на железнодорожных путях. В каждой деревне правила своя группировка или политическая партия. Крестьяне пахали землю вокруг воронок, дети указывали места, где лежали неразорвавшиеся мины. Они пробирались окольными путями, избегая районов, где, по слухам, было особенно опасно. Шли пешком, нанимали повозки, время от времени садились на автобус или в лодку. В Мандалае они задержались на ночь. Почти весь форт превратился в руины, дворец был разрушен артиллерийским огнем, павильоны, которые помнила Долли, сгорели дотла.