Возможно, именно призрачная неуловимость того, что я пытался вспомнить, породила во мне почти навязчивое стремление воспроизвести жизнь моих персонажей как можно точнее. За пять лет, что я писал “Стеклянный Дворец”, я прочел сотни книг, мемуаров, путевых заметок, географических справочников, заметок и записных книжек, опубликованных и неопубликованных; я проехал тысячи миль, вновь и вновь посещая, по мере возможности, все места и районы, которые описаны в романе; я разыскал множество людей в Индии, Малайзии, Мьянме и Таиланде. В процессе всего этого у меня накопился огромный долг благодарности – единственный вид неплатежеспособности, который можно справедливо считать формой богатства. Список тех, кому я благодарен, настолько велик, что меня, наверное, хватит только на жесты признательности в адрес тех, кому я особенно задолжал по части благодарности.
Из людей, которые нашли время поговорить со мной в ходе поездок в 1995, 1996, 1997 и 1999 годах, я хотел бы выразить особую благодарность следующим. В Малайзии это: Джанкаи Бай Девадасан, Дж. Энтони Сами, Е. Р. Самиканну, Анджали Суппиах, А. В. Пиллаи, А. Поннусами, Р. Чинамма Рангасвами, С. П. Велусами; лейтенант К. Р. Дас, Абрахам Муттиах, Ф. Р. Бхупалан, М. И. Б. Аббас, М. Гандинатхан, Ева Дженни Джоти, Непал Мукерджи, Н. Г. Гудхури, В. Ируланди, С. П. Нараянсвами, С. Натараджан и И. Б. Тан Шри Дато, К. Р. Сомасундарам из Национального Общества земельно-финансового кооператива. Я хотел бы также поблагодарить Д. Нарайн Сами и других членов персонала Букит Сидим Эстейт за их гостеприимство. Но более всего я обязан легендарной Пуан Шри Джанаки Атинагаппан из Куала-Лумпур, которая представила меня многим из упомянутых выше людей и которая на протяжении многих лет принимала у себя меня и мою семью. В Сингапуре мои благодарности Элизабет Чой, Ранжит Дас, Бала Чандран, доктору Н. С. Сенгупта и особенно моему другу доктору Ширли Чу, которая открыла для меня многие двери в этом городе. В Таиланде, за их доброту и время, потраченное на беседы со мной, я хотел бы выразить свою благодарность очень многим, среди них Пиппа Курвен, У Айе Санг, Кхун Кья Оо, Кхун Кья Ноо, Линделл Барри, Сэм Кальяни, Ньи Ньи Львин, Абель Твид, Аун Тан Лай, Ма Тет Тет Львин, Тан Кьо Хтай, Оо Ре, Тони Кхун, Дэвид Со Ва, Реймонд Хтоо. Дэвид Абель, Тедди Бури и особенно Ко Санни (Махиндер Сингх). У Тин Хтун (Е. С. Нанабава) также старался изо всех сил помочь мне в моих путешествиях, и я ему очень благодарен.
В Индии мне помогали очень многие люди, и прежде всего: Арун Чаттерджи, полковник Чаттерджи, доктор Сугато Бозе, капитан Лакшми Сагал, лейтенант Н. С. Бхагат, капитан Хазан Сингх, капитан Шобха Рам Токас, Шив Сингх, Хари Рам, майор Девиндер Натх Мохан, капитан А. Ядав, Барин Дас, Тарит Датта, Арабинда Датта и Дерек Манро. Миссис Ахона Гош любезно позволила мне ознакомиться с записками ее отца о походе 1942 года, я ей очень признателен. Я также глубоко признателен Нелли Касьяб из Калькутты, выжившей в том великом походе, который историк Хью Тинкер называет “Забытым маршем 1941-го”. Именно она познакомила меня с бирманским и англо-бирманским миром Калькутты и свела с немногими другими выжившими после того ужасного испытания. Я хотел бы также поблагодарить Альберта Пиперно, еще одного выжившего, за его усилия вспомнить бомбардировку Рангуна 23 декабря 1941 года. Я в особом долгу перед подполковником Гурубакш Сингхом Диллоном, последним из “Тройки Красного Форта”, который встречался со мной несколько дней и провел много часов, вспоминая события декабря 1941-го. Я глубоко признателен Питеру Вард Фею, автору “Забытой армии”, за щедрость и готовность поделиться знаниями о том периоде.
Я глубоко сожалею, что из страха навлечь репрессии на тех, кого это касается, я не могу поблагодарить ни моих друзей в Бирме, ни тех их соотечественников, которые приложили массу усилий, чтобы поговорить со мной, часто с немалым риском для себя. Я верю, что если кто-нибудь из них когда-нибудь прочтет это, они узнают себя и поймут глубину моей благодарности каждому из них.
К сожалению, обстоятельства позволяют мне упомянуть только об одном из моих самых неоплатных долгов в Янгоне. Безвременная смерть писателя Мья Тан Тинта сделала его недосягаемым для режима, при котором он столь долго и столь героически держался. Мья Тан Тинт был для меня живым символом несгибаемой стойкости человеческого духа. Хотя я знал его совсем недолго, я чувствовал, как глубоко и серьезно изменились мои взгляды на литературу под его влиянием. Каждый, кто был с ним знаком, сразу же поймет всепроникающую силу его воздействия на эту книгу.