До Тхин Тхин Айе позвали на митинг. Она с неохотой согласилась, потому что студенты уговаривали. Потом помогла написать воззвание. Взяв карандаш, она почувствовала, как дрожит рука, – и вновь вспомнила кабинет цензора. Но как только начала писать, произошло удивительное – с каждым предложением она все отчетливее видела, как скомканные страницы оживают, взмывают над полом и врезаются в клюшку для гольфа, выбивая ее из рук офицера.
Она начала ходить на все митинги в городе. Попыталась увлечь Дину, но тот сопротивлялся. А потом однажды пришло известие о новом лидере-женщине, она должна была выступить перед огромным собранием людей возле пагоды Шведагон. Звали ее Аун Сан Су Чжи, она была дочерью старого университетского приятеля Дину, генерала Аун Сана.
Дину в то время исполнилось семьдесят четыре. Правая нога слушалась его все хуже, он с трудом передвигался, но это имя вдруг влило в него новые силы. Он сходил на митинг и после этого уже не мог спокойно сидеть дома. Он начал фотографировать – ездил повсюду с фотокамерой, создавая хронику движения в его самые бурные и радостные дни.
8 августа 1988 года Дину проснулся с легкой лихорадкой. До Тхин Тхин Айе приготовила ему поесть и велела оставаться в постели. В тот день в городе должна была состояться важная демонстрация, и она ушла рано утром. Спустя три или четыре часа Дину услышал несколько выстрелов где-то вдали. Он слишком плохо себя чувствовал и не мог выйти из дома, просто лежал в кровати и ждал, когда вернется жена. Ближе к вечеру в дверь постучали. Он с трудом выбрался из постели, открыл дверь.
На лестнице стояли трое полицейских, а позади несколько мужчин в штатском, одетых в лоунджи.
– Да? – удивился Дину. – Что вам угодно?
Не говоря ни слова, они отодвинули его с дороги и вошли. Дину беспомощно наблюдал, как они перевернули всю квартиру, открывали шкафы, рылись в вещах. Потом один из тех, что в штатском, ткнул пальцем в фотографию Реймонда. Остальные, перешептываясь, столпились вокруг.
Полицейский, держа в руке фотографию, подошел к Дину:
– Вы знаете этого человека?
– Да, – кивнул Дину.
– Вам известно, кто он такой?
– Я знаю, как его зовут, – тщательно подбирая слова, ответил Дину.
– Вы в курсе, что он вождь мятежников? Что его разыскивают как одного из самых опасных террористов в стране?
– Нет, – безучастно произнес Дину.
– Неважно. Вам придется пройти с нами.
– Не сейчас, – возразил Дину. – Я не могу. Я болен и должен дождаться жену.
– О ней не беспокойтесь, – сказал человек в форме. – Ее уже доставили туда, где она будет в безопасности.
В последний день пребывания Джайи в Янгоне Дину пообещал отвести ее на Университетскую авеню 38, на публичный митинг у дома Аун Сан Су Чжи.
1996-й ознаменовал шестую годовщину ее домашнего заточения. Несмотря на заключение, ее жилище оставалось центром политической жизни. Дважды в неделю, по субботам и воскресеньям, она устраивала митинг возле своего дома, люди собирались на улице, а она обращалась к ним из-за ворот. Эти митинги стали настоящими паломничествами. По выходным дням после обеда в Рангуне воцарялась тишина, тысячи людей стекались в город со всей страны.
Дину заехал за Джайей в отель. Приятель подвез его на машине – чехословацкой “шкоде” 1954 года выпуска. Машина ползла по улице, издавая странные кашляющие звуки. Забравшись внутрь, Джайя обратила внимание, что все дверцы разного цвета и какие-то покореженные, как будто им придавали нужную форму кувалдой.
– Какой странный автомобиль, – заметила она.
– Ага, – рассмеялся Дину. – Эту машину целиком собрали из деталей других автомобилей… Капот от старой японской “охта”, одна дверь от “Волги”… Чудо, что она вообще ездит…
Они тронулись, и рев двигателя “шкоды” эхом разнесся по улицам. В центре города было жутковато тихо и пустынно, Джайя никогда раньше такого не видела. Но по мере их продвижения к северу становилось все оживленнее – появились автомобили, автобусы, маленькие грузовички. Они выехали на широкую тенистую улицу, вдоль которой стояли большие виллы. Припарковались на приличном расстоянии от нужного дома и влились в поток из сотен людей, идущих в одном направлении.
Громадная толпа собралась перед желто-зеленым забором. Что там внутри, почти не было видно – дом стоял в глубине двора, окруженный бамбуковыми зарослями. Металлические ворота с острыми шипами поверху. Не меньше десяти тысяч человек ждали на улице, многие терпеливо сидели на газонах. Дорогу расчищали волонтеры и полицейские, и транспорт медленно, но постоянно тек мимо ворот.
На волонтерах были шафрановые рубахи и зеленые лоунджи, Джайя уже знала, что это цвета демократического движения. Дину узнавали. Ему помахали, приглашая на удобное место у самых ворот. Вид оттуда был отличный, и Джайя довольно долго разглядывала людей вокруг: много студентов, кое-где мелькали одежды буддийских монахов и монахинь, но большинство – простые обыватели. Многие женщины пришли с детьми. В атмосфере ощущалось ожидание, но не напряженность; сквозь толпу пробирались лоточники, предлагая еду и напитки.