-- Да брось ты -- махнул северянин рукой и быстро поднялся со скамейки, -- Всё равно мне у вас до шести утра кантоваться, пока у нас комендантский.
-- Вот и здорово!
Довольно улыбнувшись, Настасья уже, наверное, в тысячный раз потащила Сашу куда-то за собой. Впрочем, он уже особо и не сопротивлялся -- привык.
-- Ну... Как тебе? -- направившись к углу 9 Street и 2 Avenue, спросила она.
-- Что именно?
-- Ну... Город?
Вопрос застал Сашу врасплох: по правде говоря, он уже больше четырёх часов провёл в Южном Саратове вместе с Настасьей, но даже за такой относительно долгий срок ему не пришло в голову никаких сравнений, эпитетов, ни единой толковой ассоциации, с которыми можно было бы сравнить это место. Наблюдая, как даже в столь поздний час вдоль тёмного, отбрасывающего пугающую тень сквера, вдали от уличных фонарей или камер наблюдения, которые, как оказалось, здесь гораздо меньше, чем в северной части центра, по идеально ровному, чистому асфальту безо всякой опаски ходят люди, в голове проскакивало лишь одно выражение -- город, который никогда не спит. Город, не имевший ничего общего с тем, что когда-то было Саратовом, не походил ни на какой другой. По крайней мере, в России -- а больше Сашу с семьёй даже в период, когда Саратов не окружало плотное кольцо военных, никуда и не выпускали: работа папы на "режимном объекте" в Волгограде давала знать. Вобравший в себя частичку всего того, что они видели только в иностранных фильмах или новостях, южная часть Саратова была похожа на сказку путешественника, побывавшего во всех частях света, но так и нашедшего города, который смог бы назвать своей малой родиной, и потому решившего создать его самому.
Китай, Штаты, Польша, Индия, Лаос, Грузия, Украина, Италия, Япония -- одних только стран, представленных здесь в виде кварталов, было десятка два как минимум. Побывав в местном China-townе, умудрившись при этом попасть под обстрел из конфетти, напоследок отведав той самой лапши, что увидел на "Парке имени Горького" и прикарманив маленькую свистульку из бамбука за двадцать лепт, Саша не успел и глазом опомниться, как перейдя улицу, уже забрёл в итальянский квартал, где два или три владельца круглосуточных точек по продаже пасты, увидев их картонную коробку с ужином, чуть не подрались из-за клиентов. Еле унеся оттуда ноги, они с Настасьей быстро направились во дворы, пристроившиеся возле бывшей Ильинской, ныне Independence squarе, и оттуда, в тишине и покое налюбовавшись готической архитектурой, рванули исследовать другие районы.
Еле уломавшая Сашу прокатиться на здешнем метро, попутно объясняя, что дёшево -- потому что всего одна линия на этом берегу и ещё одна -- на том, Настасья умудрялась всю дорогу показывать из окна, как сильно изменился Южный Саратов. Где что появилось, где что убрали, где что-то подчистили, подправили -- разрушенный войной город буквально переродился, восстал из пепла, став ещё краше прежнего. С высоты отстроенной в прошлом году эстакады здешнего subway яркие ночные огни ночного Южного Саратова лежали перед северянином как на ладони, не идя ни в какое сравнение с виденным им ранее. Весело треща на весь непривычно для жителя северной части города пустой, свежепригнанный из Японии, вылизанный до блеска трудягами-азиатами вагон метро девочка так старалась показать как можно больше, что пропустила, наверное, самый интересный во всей их вылазке момент -- внезапно осознав, что на часах пять минут двенадцатого, Саша ломанулся к окну и увидел, как где-то далеко-далеко, у самого горизонта погасли последние огни в домах и окончательно понял: он с южной стороны Стены -- здесь угроза дефицита электричества им не грозит. Наблюдая, как ночь ещё сильнее разделяет города, Саше вдруг стало совестно за свою часть Саратова: какое убожество -- военные в России пытаются с ними бороться, а здесь это воспринимают как шоу на потеху публике.
147 Street, уголок Праги посреди Южного Саратова, отстроенный по проекту местного архитектурного бюро, впечатлил Сашу, наверное, больше всего увиденного: невысокие, как и во всём городе, домики с неотличимой от настоящей богемской архитектурой, искусственно состаренная, блестящая в свете фонарей брусчатка, какие-то памятники, кафешки, уютные угловые лавочки -- вся эта услада для глаз с трудом умещалась на узкой, то и дело виляющей из стороны в сторону улочке, переходя с одной стороны в общежития для местных поляков-строителей, а с другой -- в Nature Science Museum, Музей Естественной Истории, стоявший точно на том самом месте, где раньше жила Настасья. Сама она, оказывается, давным-давно переехала в простенький двухэтажный дом, построенный по японским канонам, и хотя до него они не дошли, Саша уже представлял себе, как своей чудаковатой внешностью девушка шокировала пару пожилых японцев, что пристроилась на первом этаже дома на 241-ой улице.
