Вскоре они с Настасьей пришли к маленькой угловой лавке с неразборчиво длинным немецким названием на простенькой деревянной вывеске. Высокая, подсвеченная гирляндой из белых огоньков, инсталляция на витрине -- иголка с ниткой, недвусмысленно намекала Саше, что привели его в магазин тканей. "Что ж, в этом вся она" -- невольно подумал он: тот, кто видел, сколько Настасья корпела над платьями для выступлений, наотрез отказываясь признавать покупные, прекрасно понимал, зачем они тут. Удивившись тому, что даже здесь она, похоже, продолжила заниматься этим без него, Александр приоткрыл перед нею дверь магазина.
Звякнув дверным колокольчиком, северянин и южанка вошли внутрь. Оглядев беглым взглядом помещение, Саша не находил для себя ничего интересного: шоколадно-коричневые стены с искристыми росчерками бархатно-золотистых узоров, простой линолеум на полу, в витрине -- иголки с нитками различных мастей, на стене возле -- стройные ряды рулонов тканей разных цветов и оттенков. Приглушённый свет клонил с сон давно слипавшиеся глаза и Саша попытался скорее взбодрить себя, спросив здешнего аборигена:
-- Слушай, вот ещё вопрос: почему у вас все так боятся говорить по-русски?
Вопрос застал склонившуюся над витриной Настасью врасплох -- по крайней мере, выглядело это именно так: боязливо оглядевшись по сторонам и убедившись в отсутствии здесь кого-то ещё, включая продавца, девчонка обернулась к нему и еле слышно зашептала:
-- Ну ты же помнишь про программу: у нас же нет обязательного языкового ценза...
-- При чём тут это -- замахал руками северянин -- Да добрая половина у вас свободно говорит на русском! И всё равно сперва начинают на инглише балакать, а уже потом, только если других языков не понимаю...
-- Саш, ну это ж государственный язык. И потом, я говорила про стереотипы...
-- Да при чём тут стереотипы! -- громко воскликнул Александр: отговорки Настасьи вконец его достали -- Я же не дурак! И вижу, как тут все боятся говорить со мной на равных. Скажи наконец, а не отговаривайся: здесь что -- сажают за это? Ты же обещала!
Искусственно карие глаза испуганно вытаращились на жителя Северного Саратова, в два часа ночи поднявшего шум в немецкой швейной лавке, не зная, что ему ответить, как ещё объяснить такую предвзятость к его родному языку. Но не успела она что-либо промолвить в ответ, как из-за ширмы, отделявшей витрину от служебных помещений магазина, показался продавец -- подтянутый лысый усач в короткой серой замшевой куртке, тёмном кожаном подобии шорт, болотно-серых гетрах и чёрных ботинках, с длинной деревянной шваброй в руке выглядел достаточно рассерженным. Один вид вооружённого палкой аки копьём немца сразу умерил весь Сашин пыл -- перспектива нарваться на неприятности мигом успокоила северянина. Поняв, что кричит на ночь глядя, парень попытался было извиниться, но едва он сказал продавцу: "Простите", как тот разразился громкими криками на немецком и снова замахнулся на него своим орудием.
-- Что вы делаете? Вы что, с ума сошли? -- заорал в ответ Саша.
-- Alex, stop, please! -- завопила на него не менее испуганная южанка.
-- Что стоп? -- не понял Александр.
-- Не видишь? Это его злит!
-- Что злит? -- совсем запутавшись, спросил Саша.
И тут же получил рукоятью швабры точно по темечку.
-- Прекратите, что вы делаете? -- завопил он на продавца.
Но рассерженного баварца было уже не остановить -- точными тычками швабры ему в грудь и в живот, залепив пару раз ещё и Настасье, с гневными выкриками на немецком, из которых северянин понял только что-то наподобие "russisch speech", владелец швейной лавки методично принялся выталкивать их из магазина. Привыкший к безумным послевоенным очередям за жизненно необходимыми вещами Саша сперва пытался как-то сопротивляться, но когда, отступая, спиной ощутил дверную ручку, понял, что ему здесь не рады, и в первый раз самостоятельно ухватив за руку ошарашенную Настасью, пулей вылетел из магазина.
-- Excuse me, pl... -- отбежав на почтительное расстояние, южанка попыталась крикнуть что-то взбесившемуся мужчине, но в ответ услышала только громкий удар входной двери. Где-то в лавке "фрау Фрудершафт", как наконец прочитал последние два из трёх слов Саша, щёлкнул дверной замок. Резкими движениями занавесив витрины, движением руки продавца табличка изменилась с "open" на "closed".
-- Что это сейчас такое было? -- ошалело показывая на дверь, спросил Саша Настасью.
-- Вот что бывает, если говорить на русском вблизи Стены -- пожав плечами, прощупав себя на предмет синяков, ответила она.
-- Не понял? -- ошалело глядя на свою проводницу по Южному Саратову, удивлялся сам виновник торжества, -- То есть... По-твоему, это что, нормально?
