Уже, как выяснилось, в третий раз зайдя в службу круглосуточной доставки "Schnell", в приступе раздражительной усталости Настасья напоследок громко хлопнула дверью и снова принялась искать невесть куда удравшего Сашу. Поскальзываясь, спотыкаясь на скользкой, влажной от растаявшего снега мостовой 42 Street, когда-то носившей имя "самого известного лётчика", ровно в квартале от Переговорной азовчанка упрямо продолжала быстро семенить вдоль проезжей части. Прошло уже почти три часа с тех пор, как они разминулись, а на переходе через "Парк имени Горького", по словам Паши, Александр так и не появился, и это не на шутку тревожило её. Оно и понятно: вероятность, что в совсем незнакомых кварталах Южного Саратова парень попросту заблудился, и теперь, голодный, замёрзший и усталый, не может найти дорогу назад, сильно возрастала. На секунду притормозив, чтобы передохнуть, Настасья бросила свой взгляд в сторону видневшегося в самом конце улицы полицейского участка. С каждою минутой по мере приближения к рассвету тот шанс, что замёрзшего, злого, до боли возненавидевшего здешние порядки жителя Севера найдут полицейские, становился всё больше. В конце концов, подать заявку о пропаже человека проще некуда -- а уж найти его тут будет не так и сложно. Однако вовремя вспомнив, насколько Саша боится полицейских, тем более -- азовских, южанка быстро помотала головой, тем самым ещё больше растрепав свои крашеные в угольно-чёрный пряди и побежала искать дальше.
Время уже перевалило за пять утра и на оттенённом бархатно-синими облаками небе постепенно догорали последние звёзды. Иссиня-чёрный ночью, небесный купол постепенно окрасился в насыщенный, глубокий индиго, постепенно переходящий в бирюзово-голубой на скрытом угловатыми крышами домов восточном краю горизонта. Занавешенные плотными жалюзи пластиковые окна своей холодностью и немою пустотой ясно давали понять, что владельцы здешних хором давно спят, и зарождающееся, вот-вот окрасящее их яркие дома своими тёплыми, пробуждающими лучами утро их ничуть не потревожит. Где-то высоко в небе летел, медленно оставляя за собой длинную белую нить инверсионного следа самолёт. Холодный утренний ветерок, поднявшийся сегодня чуть раньше вчерашнего, неприятно морозил скрытую под тонким слоем косметики кожу лица Настасьи, окрашивая её в чуть заметный розоватый оттенок. Измученная этой беготнёй, уставшая от бесплодных поисков, на лице южанки застыло выражение лица, больше напоминавшее растерянное и подавленное, чем усталое. Всякий раз, заглядывая в проулок между домов, оттеняемое мимолётной надеждой на обнаружение там Саши, оно натыкалось на пустоту или в лучшем случае, на мусорный бак, отчего личико девушки становилось всё грустнее. Куда он пропал? Он же не мог далеко убежать от Стены!
Едва переваливая ногами, дрожа от холода, замёрзшая, усталая, девушка уже еле брела в сторону пересечения узеньких, почти неприметных 24 и 37 Street, как вдруг, за забором одного из стандартных для украинского квартала хуторов глаза её зацепились за странные для этого места оранжевые светоотражающие вставки на чёрном фоне -- рюкзак Саши! Он был точно такой же расцветки! Резко проснувшись, Настасья скорее обежала забор и увидела -- прислонившийся к доскам, повесив тяжёлую сумку на гвоздь, закутавшись поплотней в свою куртку, поджимая колени под себя, житель Северного Саратова крепко спал. Закрывая лицо и ладони от ветра, в своей тёмной одежде Саша был очень похож на большой пакет с мусором и выдавал себя лишь едва заметной в предрассветных сумерках струйкой пара изо рта. Растерянный, напуганный, паренёк долго плутал по почти незнакомому ему городу в поисках пути назад в обход КПП "Чапаев", пройдя через который, гарантированно получил бы лет так пять бесплатного питания в Магадане, пока в конце концов не пришёл сюда и не решил, постеснявшись напроситься к кому-нибудь переночевать, заснуть прямо на улице.
С облегчением вздыхая, Настасья тихо подошла к Саше, попробовала разбудить, однако лёгкие покачивания плеча не вывели из равновесия сна крепко дрыхшего потеряшку.
-- Саш... -- тихо зашептала она, -- Саш, проснись. Проснись ты!
Толку ноль -- мыча сквозь сон что-то невразумительное, тот лишь крепче закутался в свою куртку.
-- Саш, твою мать! -- чуть громче сказала южанка и легонько пнула по торчавшему из-под одежды ботинку.
