Они легли рядом. Два обнаженных тела в отсветах углей в камине, заранее растопленном местным служкой. Девушка молчала, и Курбат не говорил ни слова. Но что–то уже крепко и навсегда связало их души. Поэтому все слова были для них чем–то лишним.
Парень прижал девушку к себе, поцеловал ее в краешек губ и прошептал:
— Не бойся, доверься мне.
Курбат прижался к теплому и податливому телу теснее, поцеловал девушку в мягкие губы, в тонкую шею, в хорошо развитую грудь.
Она чуть выгнулась всем телом, охнула, вцепилась в его плечи пальцами и прошептала:
— Ты очень горячий…, и сильный…, и нежный…
Он положил руку на ее колено, чуть толкнул его, и девушка послушно развела бедра в стороны. Эльза откинула голову чуть набок, а Курбат пристроился между ее ног, а затем резко вошел в нее. Девушка охнула, напряглась, и почти сразу же расслабилась. Инстинкт толкал парня вперед, и он знал, что должен подарить девушке наслаждение, и того же ожидал от Эльзы.
Сердце бешено колотилось. Все осталось где–то далеко и пропало в ослепительных вспышках наслаждения. Девушка стонала, охала, вонзала в его спину свои ногти, и он чувствовал отголоски ее души, кричащей от счастья и удовольствия. И звуки, которые она издавала под его ритмичными движениями, только подстегивали его, заставляя не останавливаться и двигаться еще и еще. Эльза извивалась всем телом, которое, казалось, живет своей жизнью, и Курбат стискивал свою любимую, чувствуя трепет ее бедер и напряжение. Он понял, что время настало, пик уже близок и, вцепившись в нежные бедра девушки, направлял ее, прижимал к себе, чувствуя, как его грудь скользит по ее мягкому животу.
И все же удовольствие не может быть вечным, и что–то, напоминающее яркую вспышку, ударило по глазам Курбата, а девушка громко закричала. Они еще теснее переплелись в единое целое, девушка забилась под ним, а он, с воплем, больше похожим на яростный рык зверя, излился в нее.
Курбат смотрел в окно и вспоминал каждую неповторимую ночь, проведенную со своей возлюбленной.
«Как же хорошо жить, когда ты, наконец, нашел для себя вторую половину, — думал парень. — Однако скоро в степь, снова в поход, и как бы мне хорошо ни было, дело превыше всего».
— Милый, — донеслось до него, — ты уже проснулся?
— Да, любимая.
— Иди завтракать.
— Конечно, уже спешу, — ответил он и направился на кухню.
На завтрак была яичница с беконом и, наблюдая за тем, как Курбат поглощает пищу, Эльза спросила с тревогой в голосе:
— Когда вы идете в поход?
— Через три–четыре дня.
— А это обязательно?
— Да, и это не обсуждается.
— Хорошо, — покладисто согласилась девушка и спросила: — А что будет дальше?
— Дальше? — Курбат посмотрел на встревоженное лицо девушки и почувствовал ее сомнения. — С матерью вчера встречалась?
— Угу, — кивнула она.
— Понятно, — он встал, подошел к ней и обнял за плечи. — Мы вернемся, и я поведу тебя к алтарю. После чего мы поженимся, купим дом и родим детей. Лично я, вижу наше будущее только так и никак иначе. Ты не против?
— Не против, конечно, — девушка плотней прижалась к нему.
Они простояли так несколько минут, и Эльза сказала:
— Совсем забыла сказать. Сегодня отец возвращается. Мы можем его пригласить к нам в гости?
— Конечно, — согласился Курбат. — Буду рад с ним познакомиться.
День пролетел в суете. Пламен, как всегда, метался по городу, и не давал застаиваться братьям. Звенислав занимался оружием и амуницией, а Курбату пришлось готовить лошадей. Каждую подковать надо, справные седла подобрать, запас подков и ухналей приготовить, овес закупить. А учитывая, что в отряде появилось два десятка балтских наемников, нанятых Пламеном, работы хватало.
С трудом, Курбат выкроил свободный час. Но и то, не для того чтобы к себе на квартиру забежать, а для посещения банка братьев Гамбузино, самого солидного финансового учреждения в городе. Что с ним дальше будет и как поход сложится? Он этого не знал. Однако одно знал твердо, его любимая женщина не должна влачить жалкое существование, если с ним что–то, вдруг, произойдет. Поэтому Курбат заранее отделил пятьсот империалов как свою долю и, в присутствии свидетелей, сержанта Луки, ставшего в родном городе уважаемым человеком, и знакомого купца–оружейника Бронгера, сделал вклад на год. А затем он составил завещание, по которому, в случае его смерти, все золото переходило Эльзе Хант.
Вновь дела их небольшого отряда закружили парня, и еще один день пролетел незаметно. И вот, когда он усталый и голодный вошел в свое семейное гнездышко, то сначала не понял, что за седоусый мужик, по виду крестьянин, сидит за его столом, и пьет сдобренное специями вино. Рука, было, метнулась за ножом, но он вспомнил, что приглашал в гости отца Эльзы. Впрочем, кроме мужика в комнате никого не было и, на всякий случай, он расслабляться не стал.
— Ты кто? — спросил он незнакомца.
— Эрик Хант, — ответил тот встревожено, поглядывая на боевой «иби» в ножнах Курбата.
— А Эльза где, и супруга ваша?
— Пошли в кондитерскую лавку и к мяснику за колбасами. А то весь день за разговорами прошел, и они ничего не приготовили.
Парень протянул Ханту руку:
