— Курбат, будущий муж вашей дочери.
— Даже так, — мужчина слегка привстал, пожал ладонь дрома и вновь уселся за стол. — Честно сказать, думал, что у вас несерьезно все, поиграли в любовь и разбежались. Рад за вас, и рад, что ты сразу все обозначил. Без всяких неприятных уточнений обошлись.
Вскоре появились женщины с младшим Хантом, гордо несущим перед собой коробку с несколькими пирожными, и вечер удался на славу. Ханты были дружной семьей, а Курбату, видевшему такие отношения людей только издалека, было приятно находиться с ними в одной компании.
Когда все наелись и ужин окончился, женщины, забрав Герта, ушли в комнату, обсудить свои дела и проблемки, которые у них есть всегда. А Курбат остался один на один с Эриком. Разговор поначалу как–то не клеился. Но за вином оба расслабились, и нашли о чем поговорить.
— Слышал, ты рейдер? — спросил Хант.
— Есть такое, — согласился Курбат.
— Опасное это дело, как люди говорят, по тылам рахов бродить.
— Не опасней, чем ночью по городу.
— У меня вопрос к тебе такой, зятек наш будущий, — Хант перегнулся через стол. — Ты как, вообще, деньгами располагаешь?
— Если вы насчет Эльзы переживаете, то не беспокойтесь. Если я не вернусь, мало ли что, то нищенкой не будет.
— Не про то сказать хочу, — поморщился отец семейства, и выдвинул из–под стола ногу. — Свою дочь я прокормлю. Мне левую ногу под Стальгордом повредили. Горец один дубиной своей огрел, она усыхать начинает. Так что фермер из меня теперь никакой, а значит, придется профессию менять. Кое–что мне из казны герцога выплатили за потерянную землю, за дом, за лошадь и за службу, и хочу я сапожную мастерскую открыть. Одно время учился этому, кое–что руки помнят.
— И в чем проблема?
— Не хватает денег. Надо двадцать империалов, на все про все, а у меня только двенадцать.
Курбат снял с пояса кошель, положил перед будущим тестем на стол, и произнес:
— Здесь тридцать империалов, можно небольшой домик купить на окраине. Сейчас многие из беженцев пытаются домой вернуться — не понимают еще, что по весне их снова сгонят, и цены в городе на жилье пока упали.
Хант деньги взял и спрятал себе за пазуху:
— Раз так, то спасибо тебе, Курбат. Только запомни, я все верну. Веришь?
— Верю, как же без этого.
— Может быть моя помощь в чем–то нужна? — спросил Хант.
Курбат задумался и ответил:
— Знаете, наверное, ваша помощь нам понадобится.
— Нам?
— Мне и моим братьям.
— Говори.
— Время сейчас неспокойное, никто точно не скажет, куда рахи могут ударить, и у меня мысль возникла. Когда дом купите, нужно вырыть под ним обширный подвал, чтобы в нем человек тридцать–сорок всегда могли пересидеть. Разумеется, с хорошей канализацией, запасами воды и еды.
Эрик Хант насторожился, сделал большой глоток вина и спросил:
— Думаешь, что и Норгенгорд могут осадить?
— Все возможно, до границы здесь недалеко, три дня пути. И если корпус рахов ударит через Эльмайнор, то остановить их некому, все войска на востоке. Однако, тут ведь дело в чем. Наш отряд небольшой и быстрый. В случае беды мы оторвемся, и сможем на запад отойти. Но с нами мальчишки, два десятка оболтусов, которых деть некуда. Вот и предлагаю схрон сделать, чтобы если придет беда, не обязательно, что она будет, им было, где пересидеть. Про что я говорю, понимаете?
— Понимаю, — кивнул Хант. — У нас такой тайник был раньше, пока наша большая семья не разлетелась по свету. Как–никак, а на границе со степью жили. Сделаю все в лучшем виде, только это затрат потребует.
— Насчет затрат не переживай, завтра еще денег подкину, и начнете сразу же дом присматривать, чтобы неприметный был, но от нашего района не очень далеко. Кроме того, сведу тебя с человеком из Тайной стражи, сержант Лука Мергель. Он свой, поможет, даже если нас рядом не будем. Наймете работяг не шибко говорливых, Лука в этом вопросе поможет, и приступайте. Думаю, никого не удивит, что вы ремонт затеяли, и дом изнутри перестраиваете.
— Когда тайник должен быть готов?
— К весне.
— Серьезно у вас все, — удивился Хант.
— Так сложилось, — ответил Курбат.
Договор скрепили, как водится, рукопожатием и вином. После чего разговор перешел на воспоминания Ханта о славной и героической битве под Стальгордом, а Курбат, слушая будущего тестя вполуха, думал о своем.
Через полчаса довольные родители будущей невесты покинули квартирку молодых. Эльза принялась за уборку стола, а Курбат, допивающий вино, спросил ее:
— Эльза, скажи, почему ты меня полюбила?
Девушка замерла, потом наклонилась к нему, прижалась и ответила:
— Не знаю, люблю и все. Ты такой сильный, ловкий, смелый. Мужчина, одним словом. Мой рыцарь.
— Так ведь и братья мои, такие же. Почему не они?
— Дурашка, — она взъерошила ему волосы на затылке. — Я им безразлична, что есть, что нет. А ты меня любишь, и я это чувствую, и никогда тебя не разлюблю. Ты только мой, запомни.
Парень кивнул назад, на горб:
— А это, как же?
— Ну, должен же у тебя быть хоть один недостаток, милый, а для женщины это не самое главное.
— Откуда ты все это знаешь? — улыбнулся Курбат. — В свои–то семнадцать лет.
