Дори ушел, а Штенгель еще некоторое время сидел за кружкой пива, зорко окидывая всех входящих и выходящих цепким взглядом. Приютских нигде не было видно и он уже начал сомневаться, правильно ли поступил, придя сюда. Всякое может быть, Поэтому оборвыши, которых прикрыл Кривой Руг, могли быть обычными уличными босяками, а не приютскими мальчишками. И вот, когда капитан уже решил, что сейчас надо пройтись по таверне, внутреннему двору и гостевым номерам, в общем зале появились те, кого он искал.
Сбежавшие из приюта подростки были веселы и бодры. Им здесь явно нравилось, и одеты они были пусть не с иголочки, но добротно. На каждом плотная серая рубаха, крепкие штаны по росту и размеру, а так же шерстяная безрукавка. Кроме того, у всех на широких кожаных ремнях висели отличные охотничьи кинжалы в ножнах. Это все дорого стоило, и говорило о многом, ибо так здесь могли ходить только свои, то есть люди, в ком местные хозяева были полностью уверены.
К столу, за которым сидел капитан, подлетела добродушная толстушка Марта, ключница таверны «Отличный Улов», и спросила:
— Лысый, детишек покормить надо. Ты не против, если они с тобой сядут? А то у нас сегодня, сам понимаешь, наплыв посетителей.
«Очень кстати», — подумал Штенгель и ответил:
— Конечно, Марта, пусть присаживаются. Заодно и я с ними поем, принеси что погорячей.
— Сделаем, Лысый, — толстушка кивнула и умчалась в свою вотчину, на кухню.
Мальчишки, весело болтавшие о чем–то своем, присев за стол, резко замолчали, и только переглядывались. На стол подали горячий рыбный суп, с большими кусками плавающего в жирном вареве мяса и теплый свежий хлеб. После чего все присутствующие, включая капитана Штенгеля, вспомнившего, что он не ел уже сутки, с аппетитом принялись за еду. Сметав все, что было на столе, парни засобирались уходить, но капитан их остановил:
— Не торопитесь, сейчас Марта горячий взвар принесет.
Действительно, принесли взвар, густой горячий кисель из сушеной вишни. Пить его дело не быстрое, обжигающий напиток сразу не выхлебаешь. И Штенгель решил, что пора завязать с мальчишками знакомство:
— Что–то раньше я вас здесь не видел, парни. Из людей Одноглазого что ли будете?
— Ха, дядя! — один из мальчишек, кажется Пламен, заводила всей тройки, усмехнулся. — А ты сам–то кто будешь? На этих, — он покосился в сторону сидящих за столами бойцов Одноглазого и Кривого Руга, — ты совсем не похож.
— Глазастый, посмотрю, — усмехнулся капитан, — и ты прав, из местных я. Зовут Лысый, сейчас под руку Кривого Руга отошел.
— Пламен, — представился заводила.
— Звенислав, — отозвался второй.
— Курбат–горбун, — бросил третий.
Капитан повернулся к увечному и, глядя в его глаза, смотрящие с вызовом всему миру, сказал:
— А ты не дерзи, малой. Думаешь, у тебя горе и ты его можешь на весь свет изливать? Нет, бывают ситуации в жизни и похуже. Когда не то что горб, а валяется обрубок человека без рук–ног, и живет. Он и рад бы умереть, а не может, не дают ему этого сделать. Вот это плохо и настоящее горе.
— Это где же так было? — спросил хмурый горбун. — Может быть, расскажешь?
— Легко, — что умел делать капитан, так это истории рассказывать, пусть не талант, а практику имел большую, не один зимний месяц подряд этому у Перстня учился. — Двенадцать лет назад это было. В Старой Гавани, именно в этой таверне, жил один удачливый вор по кличке Бочонок. А почему его так звали, знаете?
— Нет… — нестройным хором протянули мальчишки, хоть и потаскала их судьба–злодейка, но все же многое от детства в них еще осталось, в том числе интерес к историям.
— Так вот, звали его Бочонком, потому что люди знали, есть у него заветная кубышка доверху набитая золотом. Где он ее прятал, неизвестно. Но что она была, точно вам говорю. И проведал про это тогдашний начальник Городской стражи маркиз Ускеро, и повелел он стражникам схватить трактирщика и пытать, дабы вызнать, где тот богатство свое хранит. Полгода его в подвалах пытали, но так и не смогли узнать, где Бочонок золото спрятал. Потом куски его тела в крепостном рву нашли, это и смогли схоронить. Такой вот огромной силы воли был человек, малой, — капитан хотел потрепать горбуна по плечу, но увидев, как тот на него смотрит, не решился, — а ты говоришь, горб. Чепуха это. Вон, предыдущий герцог тоже горбатым был, а державу на треть увеличил и трех жен пережил.
— Я ведь не герцог, — усмехнулся Курбат.
— Как знать, как знать, — несколько загадочно произнес Штенгель. — Вот по вам сразу видно, что вы дромы. Следовательно, приютские, а среди них и благородных кровей потомки есть.
— Это откуда же ты об этом знаешь? — в разговор вступил Пламен.
— Друг у меня есть, купец из Квирингорда, тоже из дромов, между прочим. И он кое–что рассказывал. Хотите, и вас с ним познакомлю, если интерес есть.
Парни явно заинтересовались. Но общение прервал обвешанный с ног до головы оружием Кривой Руг.
— Братва! — входя в таверну, выкрикнул он. — Дело к вечеру, пришла пора проредить воров Папаши Бро!
— У–у–у… — одобрили его слова бойцы. — Бей черную масть! Воров на сталь оденем!
