В Лондоне мы оказались только к вечеру. У нас были планы осмотреть город с автобуса hop-on hop-off (вошел-вышел), но около станции метро «Тауэр», куда мы направились после вокзала, неожиданно движение транспорта отсутствовало. На столбе болталась бумажка, на которой было написано: «Первого августа 2004 года проходит веломарафон».
От нервов мы начали ругаться, и я предложила разделиться на две группы. Мы с Сашкой на речном трамвайчике добрались до Биг-Бена, сели на автобус и даже успели еще что-то посмотреть. Маша с Вовой остались в крепости.
Когда мы вернулись на судно, было уже поздно, ужин закончился. Голодные и вымотанные, пошли в бар – ни души. Заказали бутылку шампанского (все-таки первого августа у нас годовщина свадьбы), бармен порылся в ящике, нашел плитку поседевшего шоколада: извините, кухня закрыта. Заглянул Филипенко, опрокинуть перед сном стаканчик.
– Что видели в Лондоне, молодежь?
Покивав головой на грустный рассказ (так вам и надо), предложил назавтра показать город в индивидуальном порядке за триста шестьдесят долларов. Мы переглянулись: сделаем друг другу подарок? И согласились.
Через день за завтраком в Гавре Маша неожиданно заявила, что после бездарно проведенных дней в Лондоне они решили взять автобусную экскурсию в Париж.
– Так хоть что-нибудь увидим, и гид будет рассказывать. – Она еще дулась.
Вова согласно кивнул. Я перевела взгляд на Сашу – а как же кабаре, отель, ночной Париж? Столица романтики, город любви и поцелуев? Я не верила своим ушам. Променять мечту на групповой автобус?
Решили голосовать. Когда Саша поднял руку («Элик, ну правда, с экскурсией надежнее, привезут, увезут, напрягаться не надо»), я признала поражение:
– Хорошо. Мне придется подчиниться большинству. Но в следующий раз, Саша, в Париж я поеду не с тобой.
Филипенко замахнулся на Шекспира. Летом он занимался приземленным делом – запасался долларами от люксовиков. Каюты высокой категории занимали пассажиры, предпочитающие индивидуальное обслуживание, как правило, всякого рода начальники. Беспомощность и следом раздражение, которые охватывали авторитетных дядек в самых банальных местах за границей, в ресторанах и транспорте, обеспечивали гиду хороший приработок. Отложив средства на безбедную зиму, в холодное время года Филипенко воспарял к творчеству, штурмуя поэтический олимп. Однажды его старый киевский приятель заметил: «Создать новое имя почти невозможно, удается единицам. Поэтов много, да и стихов нынче не читают. А что, если „переводчик Шекспира“? Звучит мощно, по крайней мере одно слово уже великое».
Идея была настолько проста, что, наверное, гениальна.
Филипенко с жаром кинулся распутывать сети шекспировских сонетов и заразил меня – с того периода бесконечных правок и переписываний я ценю отточенность строки, испытываю удовольствие от письма без лишних украшательств, где краткость и ритм бьют точно в цель. Отбираешь буквы, взвешиваешь слоги, переставляешь по порядку, и получается музыка – разве это не волшебство?
За все это я у него навечно в долгу.
Впервые он обратил на меня внимание в две тысячи четвертом, когда я выиграла конкурс «Мисс Круиз» (он председательствовал в жюри и надевал корону). Через два года он заметил, что у меня
Я же получила от нашего общения куда более значительные дивиденды. Когда мы встретились, я была всего лишь одаренной, трудолюбивой и выносливой. Когда мы разошлись, я стала уверенной, решительной и независимой. Для того чтобы поехать в Париж или куда бы то ни было, мне уже не нужна чья-либо поддержка, я перестала робеть в присутствии великих и научилась говорить нет. За это Филипенко большое спасибо. И за стихи и море.
Про борьбу с робостью я вспомнила недаром – крайне полезный навык для человека, который хочет стать успешным дизайнером. Про великих, конечно, громко сказано, но сюда входят богатые, всесильные и знаменитые, все те, рядом с которыми ведешь себя как олух. Чтобы осваивать чужие миллионы, нужно по крайней мере быть уверенным и держаться в своей тарелке.