Я возвращалась к этому повествованию часто спустя месяцы. По ходу дела случалось немало инфернального, необъяснимого. Пропадали документы, с трудом добытые и нужные именно в тот момент. Или, наоборот, неведомо каким чудом приходили другие документы. Много хлопот доставлял компьютер, не желавший писать в моей фамилии две буквы «в» подряд, одну обязательно выкидывал. Я устала с ним сражаться. Наконец, меня осенило: мой компьютер умнее меня – он пишет фамилию так, как писали её до революции, пишет по-старому! А я ведь тоже пишу о старине.
Когда в 1682 году Аввакума Петровича сожгли на пустозёрской земле, не дождавшись от него ни покаяния, ни хоть какого-то смирения, всему «аввакумовскому отродью» ничего не оставалось, как и совсем-то затихнуть, вжавшись в мерзлотную мезенскую землю. Но инстинкт погнал их как можно дальше от этих мест. Погнал тем же путём, каким полз сюда несколько месяцев их обоз. Я думаю, что женская часть аввакумовой родни (Анастасия Марковна, дочери Агриппина, Аксинья, Акулина, жена брата их Ивана (Неонила) и дочь его Марья и прочие домочадцы) осталась на месте, будучи ссыльно-поселенцами в Окладниковой слободе, пока мужчины не подадут весть с новых мест обитания.
Таким образом, мужчины могли оказаться на благодатной, рыбной Северной Двине. И не держать же путь опять на север – к Архангельску. Если и плыть, то на юг, в сторону нынешнего Котласа, от которого совсем недалеко до Великого Устюга. От Пустозёрья они перебрались на Мезень, с Мезени – на реку Пинегу. А там по Пинежскому тракту, на котором и стоит село Вершина, на Северную Двину. Этот фантастический по риску маршрут давно сидел в моей голове и не вызывал никаких возражений, словно некогда я сама прошла им (так передаётся знание по кровным каналам – генетически). И вот однажды мне звонок: один добрый молодец, знакомый только заочно, сообщил мне, что его товарищ – наш земляк издал брошюру «Старообрядчество в Верхнем течении Северной Двины» и что там есть о нашей фамилии. Долго ли – коротко ли, но брошюру эту я заполучила.
Сразу скажу: бесценный материал! Всякий, кто прочитает, схватится за голову от ужасной картины человеческих костров, пылавших по России на протяжении двух веков.
Чуть позже я вернусь к этому, а пока приведу всего несколько строк, проясняющих и подтверждающих для меня почти всё, что говорил мне голос крови:
«Первое упоминание о сторонниках «старой веры» в регионе Верхнего Подвинья относится к январю 1686 года, то есть через четыре года после гибели опального Аввакума (заметим, что путь протопопа-расстриги в Забайкалье занял несколько лет).
Тогда, в ходе разбирательства дела о правках в новых богослужебных книгах, было установлено, что в Нижнем конце Пермогорской волости, граничащем с Черевковской волостью, проживала семья некого Матвея Аввакумова. Священники Пермогорской Рождественской церкви Иван и Григорий на допросе показали, что «Матюшка Аввакумов з братьями – роскольщики: к церкви Божии не ходят и на исповеди… никогда не бывали». Якобы появилась семья Матвея в Пермогорье недавно, а раньше «жили они неведомо где».
(Акты, 1894. – Стлб.687–690).
Кто были эти братья? Может быть, младшие братья протопопа Герасим и Козьма (брат Евфимий и его жена умерли в Москве в 1652 году, во время мора)? Да был якобы и ещё один брат у Аввакума – Григорий Петров.
Со слов В. И. Щипина – автора этого ценного труда, материалы эти находятся в БАНе – Библиотеке Академии наук.
Особое доверие к материалу у меня вызвало то, что взят он из летописи инока Симеона, насельника Черевковского монастыря.
Писец и писатель Симеон (он же в миру Иван Гаврилович Квашнин) – легендарная личность, ярчайшая фигура черевковских филипповцев второй половины 19 века.
Ну вот, повествование опять словно бы закольцевалось. Как-то само собой мы снова вышли к прапрапрадеду Филиппу Аввакумову, и есть нужда сказать кое-что о филипповцах.
Понятно, что при жизни Аввакума не было никаких делений староверов на толки, это произошло позднее. Кто-то примкнул к поморскому согласию, кто-то к филипповцам. Одни были поповцы, другие – беспоповцы. Одни допускали отступления, например, могли вступать в брак, другие – не могли.
Правила Филипповского согласия и по сии дни считаются более суровыми. Потом пошли и какие-то другие деления, но я в этом не сильна, потому и врать не буду.
Вот на Алтае недавно обнаружили каких-то «каменщиков», людей, живших в камнях, то есть в горах: эти тоже были из «стариковских».