Высоко лежит и полого,Тихо клонится даль ко сну:Пламенеющая дорогаРассекает голубизну.И последней стрелою пламениМгла кофейни просквожена…Эта пауза в памяти,Незнакомая тишина…Из-за давности эпизодов —Звон в ушах и судьбы наплыв.В расписании пароходов,Соответственно, перерыв.Слабо дрогнули где-то околоИ застыли колокола…Гул, толпа — одиночества облако,Прибывающих — без числа.С полотна Веронезе, право,Незнакомка сошла на пирс.Тихо стала у трапа,Где мелькали и торопились.И, угадывая мгновенье,Подошла сама, назвалась.Помню пальцев прикосновенье.Я сказал: «Вот розы для Вас».Время было вечернее,И Батум — как сейчас —То — заоблачное — свечение —Лебединый полет — Кавказ.Мы сходились легко и быстро,Невзирая на разнобой:Денди — я и она — курсистка,Очарованная толпой.Нет, не облако одиночестваВеронику влекло, увы, —То врожденное отрочество…Нике — статуя без головы…Я смеялся: «Вэра да вэра,Нике!» Полнились колокола,Зачиналась другая эра,И граница повсюду шла.Мы расстались: она — в печали,Я шутил, как велит мой клан.Те же розы на том же причале.Социалистка — батумский Глан…Ах, мы шутили,Мы всё шутилиМежду картами и вином,Как на судне при полном штиле,Как на шлюпке — вверх дном…Не печальтесь, играйтеЖизнью, смертью и всем…Восемнадцатый год в Петрограде —Это лет через семь.Обращаются в прах иллюзииИ, позвольте сказать, — в помет.Вдруг слова: «Нет прекрасней Грузии!И никто меня не поймет!»Две подружки в военном, кожаном.Вероника — спиной ко мне.Я в жару — в кафе промороженном,Голова у меня в огне.«Там сейчас расцвели мимозы,Там живет один человек…Розы мне подарил — и розыОказались — навек.Хоть на крыльях туда бы рада!Там бы надо установитьДиктатуру пролетариатаИ бандитов переловить.Сволочь белую к стенке…» «Белый»За спиной у нее сидит —Полумертвый, окоченелыйИ, оказывается, бандит.«Если что… Подруга, запомни:Дуб над пропастью, там гора…»— «Хватит, Верка!» — «Нет-нет, исполниВсё до точки». — «Айда, пора…»
