Черная морось и полночь морозная —Полночь святая во имя любви.Кровь переулками хлещет венозная:Город недаром стоит на крови.Шорох обоев — как будто тишайшаяВ доме разбитом слышна лития.Резкая, трепетная, высочайшаяНад Петроградом — звезда бытия.Шаг торопливый и тень соглядатая.Дом полумертвый — с ружьем часовой…Всё это видел и помнил когда-то я.Воля — бездомный прерывистый вой.Даром ли вызнала голь перекатнаяПтичье — такое короткое — «пли»?Даром ли — помнишь — бутоны гранатныеНа гимназических блузах цвели?В небо взлетает видение Города —Огнеобъятого — в тучах ночных.«Стой, кто идет?» О, как знобко и молодоУ парапетов твоих ледяных!1918<p>138. По Брюсову. <emphasis>Перевод В. Леоновича</emphasis></p>Уэллс и Джек Лондон — и лучшей оснасткиЮности шхуна на всех парусах,Мачты согнув, вылетает из сказки —Прямо на рифы — и небо в глазах.Из огня — в полымя! Что же, я выпьюЧашу, Россия, — и в путь роковой.Всё раскачал колоссальною зыбьюМарш петербургский трагический твой —Будто исконные связи нарушаКосного камня и гибкой воды.Сердца восторг и потайная стужа.Цвет облетит — и созреют плоды.Роза ветров — на дыбы — и пожаромИскры мятежные ввысь взнесены.Над ледяным и ночным полушаромСвета полоска — кромка весны.1918<p>139. Очи у мертвого солнца открыты. <emphasis>Перевод Г. Маргвелашвили</emphasis></p>Солнце в июне — затменье, затменье!Умерло солнце, очей не смежив!Гаснет июньское солнце в смятенье,Гаснет светило, а я еще жив!Очи у мертвого солнца открыты!Господи, очи открыты в гробу!Дух испустив на враждебной орбите,Солнце в глазах затаило мольбу!Ловят глаза за событьем событье,Болью и мукой полны голоса.Очи у мертвого солнца открыты!Светят у мертвого солнца глаза!Господи, что же творится? ОткудаТраурных скрипок прощальный азарт?Но надрываются струны, и чудомСветят у мертвого солнца глаза.Боже, откуда доносится пенье,Словно отходную солнцу поют?Рухнув у паперти в изнеможенье,Тихо шепчу я молитву свою.А серафимы тревожней запели,Болью и мукой полны голоса.Очи у мертвого солнца прозрели!Светят у мертвого солнца глаза!Я ухожу. Переполнена мера.Падают тени на бархат полян.Где-то беззвучно рыдает Церера,Сонные рощи укутав в туман.Гиблый июнь неживая истомаЗаволокла у осенней межи.Снова я в Грузии, снова я дома,Но для чего, моя радость, скажи?Но для чего предвещает тревогуНовая жизнь у родных берегов,Если пора собираться в дорогуТорною тропкой средь чуждых гробов?1918<p>140. Заброшенный балкон. <emphasis>Перевод Е. Квитницкой</emphasis></p><empty-line></empty-line>
