Мы гнали поезда к Тавризу,Объяты искрами и тьмой,По вдохновенному капризу,По зову вечности самой.Мы вызвали землетрясенье,Раскалывая пласт о пласт,—И мысль о собственном спасеньеПрезренье вызывала в нас.А свечи гасли и горели,И, весь сияющий насквозь,Тонул и плыл Светицховели,Как бы сиреневая гроздь,А там отцы мои святыеБез ропота на божий гнев,Уже по плечи залитые,Поют, светильники воздев.А мы убитых отпевали,Гнев воссылая небесам…И вторит литургия ДжвариСвятым умолкшим голосам.1920<p>173. Над ретортой, в углу паутинном. <emphasis>Перевод Е. Квитницкой</emphasis></p>Кто захаживал к Дьяволу в гости,Пыль будил на шагреневом томе?Здесь бряцали берцовые костиНа потребу каких анатомий?Над ретортой, в углу паутинном,Кто, как Гёте, искривливал губыИ выкачивал спиритус винныйИз глубин перегонного куба?Кто подкашивал стебли растений,Роз тепличных, невинных, капризных?Среди молний, ударивших в стены,Год двадцатый распался как призрак.1920<p>174. Поэзия — прежде всего. <emphasis>Перевод Б. Ахмадулиной</emphasis></p>О друзья, лишь поэзия прежде, чем вы,Прежде времени, прежде меня самого,Прежде первой любви, прежде первой травы,Прежде первого снега и прежде всего.Наши души белеют белее, чем снег.Занимается день у окна моего,И приходит поэзия прежде, чем свет,Прежде Светицховели и прежде всего.Что же, город мой милый, на ласку ты скуп?Лишь последнего жду я венка твоего,И уже заклинанья срываются с губ:Жизнь, и Смерть, и Поэзия — прежде всего.12 декабря 1920<p>175. Песня девушек. <emphasis>Перевод Д. Беридзе</emphasis></p>Отпразднуем весны приходДождем цветов и апельсинов.Веранду скоро оплететЖивая изгородь павлинов.Мы ночью в темный лес вошли.Но среди вспышек и свеченья,Как ни старались, — не нашлиЦветка, чье имя — Утешенье.А юноши искали клад.По птицам били из двустволок.Перепугали всех подряд,Выскакивая из-за елок.Был нами улей разорен.А юноши оленя гнали.Ланенка раненого стонРаздался вдруг… и все рыдали.12 декабря 1920<p>176. Тени лунной ночи. <emphasis>Перевод Б. Резникова</emphasis></p>Тени лунной ночи, склоныГор над ними, темный рядТополей — и восхищенный,От вина горячий взгляд…Вдруг, недолгое виденье!Жаркий летний день, ВерсальИ Манон Леско — смятенье,Страсть и вечная печаль.И неслись галопом мернымНаши кони и сердца:Площади, дворцы, таверны,Вновь таверны без конца,И лучей рассветных ласка,И, как в призрачном кольце,—Светло-голубая маскаНа единственном лице…12 декабря 1920<p>177. Непогода. <emphasis>Перевод Е. Квитницкой</emphasis></p>Туман тумана гуще — без изъяна,Без отмели малейшей. На ветруПрыжки кустов сравнимы с кенгуру,В осиннике бунтуют обезьяны.
