Пройдены заросль речная,Горные тропы и чащи.Тигр, сожаленья не зная,Близится, грозно рычащий.Гор окровавлены склоны,Хищник с подоблачной высиС злобой, в груди затаенной,Глазом косит на Тбилиси.1922<p>203. «Был конец октября…» <emphasis>Перевод В. Леоновича</emphasis></p>Был конец октября.День был строго изваянИз воздушного янтаря.Лето теплилось —Грудой развалин.Плыло облако —Словно Версаль,Падал лист —Как на сцене сентиментальной,Где красивая чья-то печальНе бывает излишне печальной.Я бродил,Нарушая роскошную тишину,Замирая порою —Не смеяРазорватьПаутинки доверчивую струну,Затаенного звука извлечь не умея.Там скамья.Там — она.Платье темно-лиловое —Цвет неспокойный, тяжелый.Золотистые волосы.Лба белизна.Вижу, завороженный:Перебирает страницы —Движенье рукиБудто снится,Будто ветерЕе поднимаетИ укладывает на листки…Шелли, Шелли!Где же облако — лучезарный дворец?УЛЕТЕВШИЕ ДНИ — воистину улетели.Ты придумал грядущее —Для утешенья сердец.Обратимся к земле и к Мюссе:Пара строчек —За них я всю книгу, пожалуй, отдам,Ибо жажду мою утоляет лишь горький источник:ВАШЕЙ ЧЕРНОЙ ИЗМЕНЫЯ НЕ ЖДАЛ, О МАДАМ!От измены лиловой,Шелли, Шелли,Обратился я к небу.Конец кораблю!Бьет грядущее —Бьет грядущее в щели!Погибаю — люблю!1922<p>204. «Густел туман, грозился шквал…» <emphasis>Перевод Г. Цагарели</emphasis></p>Густел туман, грозился шквал.И пулемет не умолкал.Нахмурив брови, день сгорелНад грудою остывших тел.Взвился нежданно столб огня,К звездам тяжелый дым гоня.Но я лелеял этот светИ вещих ожидал примет.С тех пор кричу во все концы:«Я бурей жил, когда певцыИные, устрашась ветров,Перепевали соловьев,Вкушая средь родных долинИ сладкий сон, и горький сплин».<1923><p>205. Синева. <emphasis>Перевод Е. Квитницкой</emphasis></p>Когда стоит поэт у моря на пороге,Блюститель кораблю, наставник парусам,Прав каждый шаг его и каждый окрик строгий.Его никто другой, лишь бог осудит сам.От пенистых пучин поэт один успеетВсевышне глянуть так, чтобы войти как гостьВ запретное туда, где всех надежд успенье,Где издавна мечты ложатся на погост.Хоть славы домешай, хоть пряностей азарта,Равно бесцветен мир, его линялый тон.Галактионов век наступит, да не завтра.Ну что ж, повременим, мой друг Галактион…Есть полости пустот, где в мороке бессонномНадрывные крыла взметают пустоту.Глядишь — и воспоют архангельские сонмыИ ну благовестить пришедшему Христу.Восплачут небеса, когда пригасят светоч,Себе же воскричат неслыханный укор.Из пьяной синевы ваять возьмется вечностьТебя, поэт, тебя — на постаменте гор.1923На море
