Если ты вне игры — не советую тщетноПоминать вечера фантастических лет.Это замкнутый круг. Эта боль безответна.Но ты ловишь ее запоздалый привет.И сиротства печать проступает на лицах.Налетает тоска — и на нас нет лица.Но удастся ли нам с непогодою слиться?Как без девы Марии дожить до конца?Или всё — тлен и прах? Или, мне не в пример,Вам уже опостылел бедняга Бодлер?Или Шелли уже с бородою Гюго?А Мюссе? А Верлен? А отверженный Каин?Он опять одинок? И, как я, неприкаян?А Эйнштейна тень над грядою веков?<1925><p>230. Воспоминание о нашей роще. <emphasis>Перевод Э. Александровой</emphasis></p>В сумерках вспомнились вдруг отчего-то:Вьючная лошадь на дальнем холме,Роща над тинистой гладью болота,Призрачность тонких стволов в полутьме.Краски минувшего небо ночноеВызвало снова из бездны глухой, —И до рассвета вздыхали со мноюВетер да стебли соломы сухой…<1925><p>231. Алыча — семилетний малыш. <emphasis>Перевод Я. Гольцмана</emphasis></p>Вот мальчугану исполнилось семь.Май. И — поляна. И — птица…Песенка в лодке — ниспослана всем!Небо — лазурнее ситца.Парус, развернутый там, в вышине.Годы провел в золотистом челне —Семь или семь с половиной —Моцарт, и Шелли, и бедный Шенье —Вдруг накатили лавиной.С ними еще семилетье ушло.Заново юный родился:Сны золотые волной унесло.В бурю покой обратился.У кораблей обнажилась душа.Души — до дна обнажились.Море зверело, преграды круша.Вал, бесноватый, унес малыша.В бездну фрегаты ложились.…Пуля пронзила его сгоряча.Раненный в битве последней,Так и запомнится он — алычаТонкая, светлая, словно свеча —Снова малыш семилетний.<1925><p>232. Русскому поэту. <emphasis>Перевод В. Гаприндашвили</emphasis></p>Сорвалась легенда потоком, лавиной —О женщине дальней, умершей, как лебедь,И мы, паладины надежды единой,Познали с тобой одинаковый трепет.Как будто в мороз, сквозь завесу туманаМы оба явленье одно увидали,И вот опьянели мы, брат мой названый,Ты — снегом своим, я — струей цинандали.Да слышит Бальмонт — в зачарованном кругеС тобой мы сошлись, не смущенные далью.И встретились степи немые КалугиС исконною нашей грузинской печалью.<1925><p>233. Спокойное море. <emphasis>Перевод Г. Маргвелашвили</emphasis></p>И облако стояло, как фрегатВ спокойном море. Небо было сине.Воображенье вдоль прибрежных линийВлекло меня — увидеть бы фрегат!А там, где мирно высился фрегатИ радуга несла свой хвост павлиний,Я плыл, надеждой радужной объят,И облик мира был как облак синий,И облако сияло, как фрегат.<1925><p>234. Нет, не погибло. <emphasis>Перевод И. Дадашидзе</emphasis></p>
