Сто тайных чувств полностью

И тут у меня перехватывает дыхание. Я стою на гребне горы, а подо мной – пропасть глубиной футов в двадцать или около того, как будто земля сползла вниз, словно суфле, образовав гигантскую воронку.

С другой стороны ущелья тянется ухабистая пустошь, утыканная каменными образованиями, которые я видела и раньше, точно подушка для булавок, – пирамидами, монументами или чем там они являются. Это пространство напоминает окаменевший лес сгоревших деревьев или подземный сад сталагмитов из бывшей пещеры. Сюда упал метеор? Долина Тени Смерти – вот как это называют.

Я подхожу к одному из каменных образований и хожу вокруг, как собака, снова и снова огибая его, пытаясь разобраться. Что бы это ни было, оно не появилось тут естественным путем. Кто-то намеренно сложил камни, причем под такими углами, чтобы казалось, будто вся эта конструкция вот-вот рухнет. Но почему камни не падают? Большие валуны нанизаны на маленькие шпили. Другие камни балансируют на пятачках, словно железные опилки, прилипшие к магниту. Зрелище сошло бы за современный арт-объект из ламп и вешалок для шляп, которые специально сложены так, чтобы придать им бессистемный вид.

В одной куче самый верхний камень напоминает бесформенный шар для боулинга, отверстия в нем похожи на пустые глазницы и кричащий рот, как у человека на картине Эдварда Мунка. Другие тоже смахивают на людей. Когда их сотворили? Кто и почему? Неудивительно, что Саймон захотел спуститься сюда. Он вернулся, чтобы продолжить расследование. По мере спуска груды камней все больше напоминают почерневшие развалины Помпей, Хиросимы, Апокалипсиса. Меня окружает целая армия известняковых статуй, выросших из окаменевших останков древних морских существ.

В нос ударяет сырой, затхлый запах, и к горлу подступает паника. Я оглядываюсь в поисках признаков разложения. Я уже чувствовала такой запах раньше. Но где? Когда? Он кажется очень знакомым. Это обонятельная версия дежавю – дежа сенти[66]. Или, возможно, это инстинкт. Так животные знают, что источник дыма – огонь, а огонь – это опасность. Этот запах засел в подсознании. Это эмоциональный остаток животного страха и беспричинной тоски. Я спешу мимо очередной груды камней. Но мое плечо цепляется за выступающий край, и я кричу, когда конструкция рушится. Я смотрю на развалины. Чье волшебство я только что уничтожила? Меня охватывает тревожное чувство, что я разрушила какие-то чары и камни вот-вот начнут раскачиваться. Где туннель?

Такое впечатление, что каменных насыпей стало больше – они что, размножились, что ли? – и я должна петлять по этому лабиринту. Ноги идут в одном направлении, но разум упорно настаивает, что нужно двигаться в другом. Что бы сделал Саймон? Всякий раз, когда я сомневалась, по силам ли мне что-то, он выступал в мою поддержку, уверял, что я в состоянии пробежать еще полмили, или подняться на следующий холм, или доплыть до причала. В те времена я верила ему и была благодарна, что он в меня верит.

Я представляю, как Саймон подгоняет меня сейчас: «Эй, герл-скаут! Шевели булочками!» Я ищу каменную стену и арку, чтобы сориентироваться, но ничего не могу рассмотреть, только смутные тени. Затем я вспоминаю те случаи, когда злилась на Саймона, потому что послушалась и в итоге потерпела неудачу. Один раз я наорала на него, когда встала на ролики и рухнула на задницу. А однажды разрыдалась, потому что рюкзак был слишком тяжелым.

Я сижу на земле злющая и плачу. К черту все это! Я вызываю такси! Вот же дурочка. Неужели я действительно верю, что можно просто взмахнуть рукой, поймать такси и выбраться из этой передряги? Все, на что я способна в случае опасности, – заплатить по счетчику? Почему бы тогда не заказать лимузин? Я схожу с ума, это точно!

– Саймон! Гуань! – кричу я, и в голосе слышится паника, из-за чего паникую еще сильнее.

Я пытаюсь двигаться быстрее, но тело налилось тяжестью, его тянет к ядру земли. Я натыкаюсь на одну из статуй. Камень падает, задевает плечо. И тут весь ужас, который я сдерживала, пеной вырывается изо рта, и я рыдаю, как младенец. Я не могу идти дальше. Я не могу думать. Я опускаюсь на землю и обхватываю себя руками. Я потерялась! Они тоже! Мы трое заперты в этом ужасном месте, умрем здесь, сгнием и рассыплемся, а потом окаменеем и станем очередными безликими статуями! Пронзительные голоса сопровождают мои крики. Пещеры поют, и это песни печали, песни сожаления. Я затыкаю уши, закрываю глаза, чтобы отгородиться от этого наваждения, от своих мыслей, от того и от другого.