Сто тайных чувств полностью

Ты можешь остановить это, говорю я себе, но сама с трудом в это верю. Я чувствую, как струна в мозгу натягивается, а затем рвется и я, став легкой, парю, освобождаясь от тела и смертных страхов. Так вот как люди сходят с ума – просто дают струне порваться. Я словно героиня скучного шведского фильма, которая с запозданием реагирует на очевидную иронию. Я вою как сумасшедшая оттого, как нелепо выгляжу, как глупо умирать в таком месте. Саймон никогда не узнает, как я волновалась за него. Он прав. Я истеричка! Тут чьи-то руки хватают меня за плечи, и я верещу от страха. Это Гуань, и ее лицо полно беспокойства.

– Что случилось? С кем ты говоришь?

– Господи! – подскакиваю я. – Я заблудилась. Думала, что и ты тоже… – Я шмыгаю носом и прерывисто дышу. – А ты знаешь, где мы? Мы потерялись?

– Нет-нет-нет, – уверяет Гуань.

Я замечаю у нее под мышкой какой-то деревянный ящик, похожий на антикварную шкатулку для столового серебра.

– Что это такое?

– Коробка. – Свободной рукой Гуань помогает мне встать на ватные ноги.

– Я вижу, что коробка.

– Сюда. – Гуань берет меня за локоть и ведет, но ничего не говорит о Саймоне. Она странно торжественна, необычайно молчалива.

– Ты видела…

Она обрывает меня, качая головой. Я испытываю облегчение, а затем разочарование. Я перестала понимать, что должна чувствовать каждую минуту. Мы пробираемся мимо странных статуй.

– Откуда у тебя коробка?

– Нашла.

– Да что ты?! – огрызаюсь я. – А я-то думала, что ты приобрела ее в дорогом универмаге.

– Это моя коробка, которую я давно спрятала. Я тебе говорила. Всегда хотела показать тебе.

– Прости. Я просто вымоталась. Что там внутри?

– Когда поднимемся туда, откроем и посмотрим.

Мы идем молча. Страх утихает, пейзаж начинает выглядеть более позитивным. Ветер дует в лицо. Еще недавно с меня катился градом пот, а сейчас я озябла. Тропинка по-прежнему кажется ухабистой, но я больше не чувствую никакого странного гравитационного притяжения. Я ругаю себя. Милая, единственное, с чем проблемы в этом месте, – твоя башка. Это был приступ паники. Камней испугалась!

– Гуань, что это за штуки?

Остановившись, она оборачивается:

– Ты о чем?

Я тычу пальцем в одну из насыпей.

– Камни, – бросает Гуань и идет дальше.

– Я понимаю, что камни, но как они сюда попали? Зачем они тут? Они что-то значат?

Она останавливается еще раз, бросает взгляд на ущелье.

– Это секрет.

У меня волосы встают дыбом.

– Да ладно, Гуань. – Я придаю голосу нотки небрежности. – Это типа надгробия? Мы идем по кладбищу или что-то в этом роде? Ты можешь мне сказать.

Она открывает рот, собираясь ответить, но потом упрямится:

– Я скажу тебе позже. Не сейчас.

– Гуань!

– Когда мы вернемся. – Она указывает на небо. – Скоро стемнеет. Видишь? Не трать время на болтовню. – А потом ласково добавляет: – Может быть, Саймон уже вернулся.

Моя грудь трепещет от надежды. Она знает что-то, чего не знаю я, уверена! Я концентрируюсь на этом ощущении, пока мы пробираемся, огибая валуны, вниз, в ущелье, потом мимо глубокой расселины. Вскоре мы оказываемся на узкой тропе, ведущей наверх. Ура! Я вижу стену и туннель.

Я опережаю Гуань. Сердце глухо колотится. Саймон наверняка там. Я верю, что силы хаоса и неопределенности дадут мне еще один шанс загладить свою вину. Наверху мои легкие почти разрываются. У меня кружится голова от радости, я плачу от облегчения, потому что чувствую ясность покоя, простоту доверия, чистоту любви. Но там рюкзак, горелка, влажная куртка – всё, как мы оставили. Страх пронзает сердце, но я цепляюсь за силу веры и любви. Я иду к другому концу туннеля, предчувствуя, что Саймон будет там. Он обязан быть там! Уступ пуст, снаружи никого и ничего, кроме порывов ветра. Я прислоняюсь к стене туннеля и сползаю на землю, обняв колени. Я поднимаю голову. Надо мной нависает Гуань.

– Я никуда не пойду! – говорю я ей. – Пока не найду Саймона.

– Я знаю.

Она садится на сундук, открывает рюкзак и достает стеклянную бутылку с холодным чаем и две банки. В одной жареный арахис, в другой – фасоль. Она вытряхивает арахис и предлагает мне. Я качаю головой.

– Тебе не нужно оставаться. Я знаю, что тебе нужно готовиться к завтрашним похоронам Большой Ма. Со мной все будет в порядке. Он, вероятно, скоро объявится.

– Я останусь с тобой. Большая Ма уже разрешила мне отложить похороны на два-три дня. В любом случае будет больше времени приготовить еду.

Меня осеняет идея:

– Гуань! Давай спросим у Большой Ма, где Саймон.

Когда слова слетают с губ, я понимаю всю глубину своего отчаяния. Так реагируют родители умирающих детей, обращаясь к экстрасенсам и целителям, к кому угодно, хватаясь за любую ниточку надежды, какая только найдется во вселенной. Гуань смотрит на меня с нежностью, и я понимаю, что моим надеждам не суждено сбыться.

– Большая Ма не знает, – тихо говорит сестра по-китайски.

Она снимает защитный колпачок с горелки и зажигает. Голубое пламя вырывается из крошечных щелей с ровным шипением.