Сто тайных чувств полностью

– Обитатели мира инь, – Гуань переходит на английский, – не знают всего, не так, как ты думаешь. Иногда они теряются, не понимают, куда идти. Вот почему некоторые обитатели инь так часто возвращаются и спрашивают, где они и куда им идти.

Я рада, что Гуань не понимает, как я подавлена. Походная горелка излучает ровно столько света, сколько нужно, чтобы очертить нас как тени.

– Хочешь, – мягко говорит она, – я попрошу Большую Ма помочь нам поискать? Будем как поисковая группа ФБР. Хорошо, Либби-а?

Я тронута ее стремлением помочь мне, остальное неважно.

– В любом случае никаких похорон завтра. Большой Ма придется побездельничать… – Гуань наливает холодный чай в кружку и ставит на горелку.

– Разумеется, я не могу ее сегодня попросить, – говорит она по-китайски. – Уже стемнело. Духи ее пугают до смерти, хотя она и сама теперь дух…

Я рассеянно наблюдаю, как голубые и оранжевые кончики пламени лижут дно металлической кружки. Гуань протягивает ладони к горелке.

– Если человек привык бояться призраков, от этой привычки трудно избавиться. Мне повезло: у меня никогда такой привычки не было. Когда я вижу их, мы просто разговариваем, как друзья…

В этот момент меня пронзает ужасная мысль:

– Гуань, если бы ты увидела Саймона, я имею в виду, в мире инь, ты бы сказала мне, не так ли? Не стала бы притворяться…

– Я его не вижу, – тут же отвечает она и гладит мою руку. – Я говорю правду.

Я позволяю себе поверить, что Гуань не станет лгать и Саймон жив. Кладу голову на сложенные руки. Есть ли у нас план на утро? А потом, скажем, к полудню, если мы его так и не найдем? Нужно ли вызвать полицию? Но после я вспоминаю, что тут нет ни телефонов, ни машины.

Может быть, мне поехать автостопом прямиком в американское консульство? Есть ли филиал в Гуйлине? Как насчет офиса «Американ экспресс»? Если да, то я совру, что у меня платиновая карточка. Пусть сдерут с меня, сколько нужно, но организуют спасательные работы, пригонят вертолет и все такое.

Услышав какой-то скрежет, поднимаю голову. Гуань ковыряется армейским ножом в замке шкатулки.

– Ты что делаешь?

– Потерялся ключ. – Она держит нож, ища среди его инструментов наиболее подходящий, и выбирает пластиковую зубочистку. – Давным-давно я положила сюда много всего. – Гуань вставляет зубочистку в замок. – Либби-а, фонарик в сумке, принесешь мне, ладно?

При свете фонарика я вижу, что шкатулка изготовлена из красного дерева и отделана потускневшей латунью. На крышке вырезаны деревья, охотник, похожий на баварца, маленький мертвый олень, перекинутый через его плечо, и собака, прыгающая перед ним.

– Что там?

Раздается щелчок, и Гуань садится. Она улыбается и указывает на шкатулку.

Я берусь за латунную ручку и медленно приподнимаю крышку. Изнутри доносятся переливчатые звуки. Я испуганно опускаю крышку. Тишина. Это музыкальная шкатулка!

Гуань хихикает:

– А ты что, решила, что там призрак?

Я снова поднимаю крышку, и туннель заполняют звуки бравурной музыки. Это военный марш, и я представляю гарцующих лошадей и солдат в яркой униформе. Гуань насвистывает знакомый мотив. Я освещаю шкатулку. В углу под стеклянной панелью виднеется механизм, который проигрывает музыку, – металлические зубчики задевают шипы на вращающемся цилиндре.

– Не очень-то похоже на китайскую музыку, – говорю я Гуань.

– Она не китайская. Немецкая. Нравится?

– Приятная.

Так вот откуда растут ноги у ее историй про музыкальную шкатулку! Я с облегчением вздыхаю: россказни сестры имеют под собой какое-то основание. Я тоже напеваю этот же мотив.

– Ах, ты знаешь песню? – спрашивает Гуань.

Я качаю головой.

– Однажды я подарила тебе музыкальную шкатулку, свадебный подарок. Помнишь?

Внезапно музыка замолкает. Мелодия висит в воздухе несколько секунд, а потом растворяется. Нам остается только слушать ужасное шипение печки, напоминание о дожде и холоде, о том, что Саймону грозит опасность. Гуань открывает деревянную панель в шкатулке, достает ключик, вставляет в замок и начинает заводить шкатулку. Снова играет музыка, и я благодарна Гуань за подобие комфорта. Я заглядываю в отделение, где лежал ключ. В таких ящичках находят свое последнее пристанище всякие безделицы: оторванные пуговицы, потрепанные ленточки, пустые флакончики – вещицы, которыми раньше дорожили, но потом спрятали на долгие годы и забыли о них.

Когда музыка снова замолкает, я сама завожу шкатулку. Гуань рассматривает скомканную лайковую перчатку, подносит к носу и нюхает. Я беру брошюрку с потрепанными краями: «Путешествие в Индию, Японию и Китай» Байарда Тейлора. Между страницами вместо закладки вставлен конверт. На одной из страниц подчеркнута фраза: «Их раскосые глаза свидетельствуют об искаженном мировоззрении». Какой фанатик владел этой книгой? Я переворачиваю конверт. Коричневыми чернилами написан обратный адрес: «Рассел и компания», Акрополис-роуд, шоссе 2, Колд-Спринг, Нью-Йорк.

– Эта шкатулка принадлежала кому-то по имени Рассел?

– Ах! – У Гуань расширяются глаза. – Руссо. Ты помнишь!

– Нет. – Я направляю фонарик на конверт. – Здесь написано «Рассел и компания». Видишь?