Сто тайных чувств полностью

После ухода Гуань я хожу по туннелю между двумя проемами. Я выглядываю с одной стороны – ничего не видно! – затем повторяю процесс с противоположной стороны. Нет, ты не умрешь, Саймон. Это фаталистический бред. Я думаю о людях, которые выживают вопреки всему. Пропавший лыжник в Скво-Вэлли выкопал снежную пещеру, и его спасли через три дня. А тот исследователь, застрявший на льдине, – Джон Мьюр? – который всю ночь прыгал, чтобы остаться в живых. И конечно же, на ум приходит рассказ Джека Лондона о человеке, попавшем в метель, который умудрился развести костер из мокрых веток. Но потом я припоминаю финал: ком снега срывается с ветки над головой и гасит его надежду. А следом на ум приходят другие истории без хеппи-энда: сноубордист, который попал в дупло и был найден мертвым на следующее утро; охотник, присевший отдохнуть на итало-австрийской границе, которого обнаружили спустя долгие годы…

Я пытаюсь медитировать, чтобы блокировать негативные мысли: ладони развернуты вверх, ум открыт. Но я не могу отделаться от мысли, какие же холодные у меня пальцы. Саймон тоже так замерз?

Представляю себя на месте Саймона – я стою в той же арке, разгоряченная нашей склокой, с напряженными мышцами, готовая рвануть в любом опасном направлении. Такое бывало и раньше. Когда он узнал, что наш друг Эрик погиб во Вьетнаме, то отправился бродить в одиночестве и заблудился в эвкалиптовых рощах Пресидио. То же самое произошло, когда мы ездили в гости к друзьям и один из приглашенных начал травить расистские анекдоты. Саймон встал и объявил, что у парня с башкой нелады. Я тогда дико злилась, что он устроил сцену и ушел, оставив меня разбираться с последствиями. Но теперь, вспоминая тот момент, я испытываю к Саймону скорбное восхищение.

Дождь прекратился. Похоже, Саймон тоже это заметил. Я представляю, как он говорит: «Эй, попробую-ка я еще раз вскарабкаться по этим камням». Я выхожу к уступу, смотрю вниз. Саймон, в отличие от меня, не увидит крутизну, от которой начинает мутить. Не увидит сотни способов расколоть тебе череп. Он просто пойдет по тропе. И я пойду по ней же.

Саймон движется этим маршрутом? Где-то на полпути я оглядываюсь назад, потом вокруг. Другого пути в это место нет, если только он не бросился с уступа и не упал на дно, пролетев семьдесят футов. Нет, Саймон не склонен к самоубийству, убеждаю я себя. Кроме того, самоубийцы обычно говорят о своих планах до того, как покончат с собой. А потом я вспоминаю статью в «Кроникл» о человеке, который припарковал свой новый «ренджровер» на мосту Золотые Ворота в час пик, а затем бросился в воду. Его друзья выражали обычный шок и недоверие. «Я видел его в фитнес-клубе только на прошлой неделе, – сказал один из них. – Он похвастался мне, что владеет двумя тысячами акций „Интел“, которые прикупил по двенадцать, а сейчас они уже по семьдесят восемь. Господи, он говорил о будущем!»

Ближе ко дну я смотрю на небо, чтобы понять, сколько еще осталось дневного света. Я вижу темных птиц, порхающих, как мотыльки: они внезапно падают вниз, затем снова взмывают вверх и издают при этом пронзительные крики, как от испуга. Это не птицы, а летучие мыши! Должно быть, выпорхнули из пещеры, чтобы порезвиться в сумерках, когда еще можно поймать насекомых.

Однажды в Мексике я видела летучих мышей, которых официанты по-испански называли бабочками, чтобы не распугать туристов. Но я не боялась этих существ ни тогда, ни сейчас. Они – предвестники надежды, такие же желанные, как голубь, принесший Ною на ковчег цветущую ветвь. Спасение где-то рядом. Саймон тоже рядом. Возможно, летучие мыши взлетели, потому что он вошел в их логово и потревожил спящих вниз головой.

Я иду по извилистой тропинке, пытаясь увидеть, откуда летучие мыши вылетают и куда они возвращаются. Моя нога соскальзывает, и я подворачиваю лодыжку. Я ковыляю к скале и сажусь.

– Саймон! – Я думала, что мой крик разлетится эхом, как в амфитеатре, но его засасывает ущелье.

По крайней мере, мне больше не холодно. Здесь почти нет ветра. Воздух неподвижный, тяжелый, почти гнетущий. Странно. Разве ветер не должен дуть быстрее? Что было в той брошюре, которую мы с Саймоном сделали по «поправке J», той, что против манхэттенизации, – там был описан эффект Бернулли, когда лес небоскребов создает подобие аэродинамической трубы, потому что меньший объем, через который проходит воздух, уменьшает давление и увеличивает скорость… или наоборот? Я смотрю на облака. Они плывут вперед. Ветер точно дует. И чем больше я смотрю, тем более неустойчивой кажется земля под моими ногами. Вершины, деревья, валуны увеличиваются в размерах, становясь в десять раз больше, чем были минуту назад.

Я снова поднимаюсь и иду, на этот раз внимательно глядя под ноги. Хотя земля кажется ровной, но я будто взбираюсь по крутому склону. Какая-то сила, кажется, толкает меня назад. Это одно из тех мест на Земле, где нормальные свойства гравитации и плотности, объема и скорости не работают? Я хватаюсь за камни и так сильно напрягаюсь, чтобы подтянуться, что в мозгу вот-вот что-то лопнет.