Сто тайных чувств полностью

Лао Лу, другие слуги и я сидели за столом для китайцев. Человека, который переводил для Капюшона, звали Ибань Джонсон, то есть Половинчатый Джонсон. Несмотря на то что он был половинчатым, иностранцы решили, что он больше китаец, чем Джонсон. Вот почему его тоже усадили за наш стол.

Поначалу мне не нравился этот Ибань Джонсон и то, что он говорил – насколько важным был Капюшон, каким героем он был и для американцев, и для китайцев. Но потом я поняла: эти слова в его уста вложил генерал. Когда он сидел за нашим столом, то говорил своими словами. Он разговаривал с нами открыто, как простые люди с простыми людьми. Он был искренне вежлив, не притворялся. Он шутил и смеялся. Еду хвалил, лишнего не съедал.

Со временем я подумала, что он больше китаец, чем Джонсон. Я перестала считать, что он выглядит странно. Его отец, как он сказал нам, родился в Америке и был другом генерала Капюшона, когда они были маленькими мальчиками. Они вместе учились в одном военном училище. Их выгнали вместе. Джонсон отплыл в Китай с американской компанией, занимающейся торговлей нанкинским шелком. В Шанхае он приобрел себе в любовницы дочь бедного слуги. Она вот-вот должна была родить от него ребенка, и тут Джонсон сообщил: «Я возвращаюсь в Америку, извини, не могу взять тебя с собой». Она приняла свою судьбу. Теперь быть ей брошенной любовницей заморского дьявола. На следующее утро, когда Джонсон проснулся, угадайте, кого он увидел висящей на дереве за окном своей спальни? Другие слуги сняли ее, обмотали тряпкой алый след на шее в том месте, где веревка вырвала жизнь из ее тела. Поскольку девушка покончила с собой, то никакие церемонии проводить не стали, просто положили в деревянный гроб и заколотили его.

Той ночью Джонсон услышал плач. Он встал и пошел в комнату, где стоял гроб. Плач стал громче. Он открыл крышку и внутри обнаружил маленького мальчика, лежащего между ног его мертвой любовницы. На шее новорожденного, прямо под крошечным подбородком, виднелась красная отметина толщиной с палец, в форме полумесяца, такая же, как след от веревки на шее матери.

Джонсон взял ребенка, который был его кровинкой, в Америку. Он пристроил младенца в цирк, рассказал людям историю повешения, показывал загадочный шрам от веревки. Когда мальчику исполнилось пять лет, он подрос, шея тоже стала больше, и шрам казался меньше. Никто теперь не платил, чтобы узнать происхождение загадочной отметины.

Итак, Джонсон вернулся в Китай с деньгами, заработанными в цирке, и сыном-полукровкой. На этот раз Джонсон занялся торговлей опиумом. Он ездил из одного города-порта в другой. Он в каждом городе зарабатывал состояние, а потом проигрывал. Он в каждом городе заводил себе любовницу, а потом бросал ее. Только маленький Ибань оплакивал потерю стольких матерей. Вот кто научил его говорить на многих китайских диалектах, кантонском, шанхайском, хакка, фуцзяньском, мандаринском, – любовницы его отца. Английский он выучил у Джонсона.

Однажды Джонсон случайно встретился со своим старым другом Капюшоном, который теперь работал на любую армию – британскую, маньчжурскую, хакка, неважно на какую – лишь бы платили. Джонсон сказал Капюшону: «Я в долгах как шелках, у меня куча проблем, не мог бы ты одолжить старому другу немного денег?» В доказательство того, что он все вернет, Джонсон сказал: «Возьми в залог моего сына. Ему пятнадцать, и он говорит на многих языках. Он поможет тебе устроиться в любой армии по твоему желанию». С того дня в течение следующих пятнадцати лет молодой Ибань Джонсон принадлежал генералу Капюшону. Он стал невыплаченным долгом своего отца.

Я спросила Ибаня: за кого сейчас сражается генерал Капюшон – за англичан, маньчжуров, хакка? Ибань сказал, что Капюшон сражался за всех вместе, зарабатывал деньги на всех них и в трех армиях нажил врагов, а теперь скрывается от всех. Я спросила Ибаня, правда ли, что генерал Капюшон женился на дочери китайского банкира из-за золота. Ибань ответил, что тот женился на дочери банкира не только из-за золота, но и из-за младших жен банкира. И теперь банкир его тоже ищет. Капюшон, по словам Ибаня, грезил быстро разбогатеть, чтобы собрать за один раз урожай золота, а потом все вспахать, не оставив следов, и уехать. Я была счастлива, что не ошиблась насчет генерала Капюшона, а вот мисс Баннер ошиблась. Но в следующий момент меня затошнило от тоски. Я ведь ее верная подруга. Как я могла радоваться, видя, что это чудовище пожирает ее сердце?

Лао Лу проворчал тогда: «Ибань, как ты можешь работать на такого человека? Никакой верности, ни стране, ни семье!» Ибань ответил: «Посмотрите на меня. Я родился от мертвой матери, поэтому рожден никем. Я был и китайцем, и иностранцем, но это не делает меня ни тем ни другим. Я принадлежал всем, но не принадлежу никому. У меня был отец, которому я не был даже наполовину сыном. Теперь у меня есть хозяин, который считает меня залогом. Так скажите, кому я принадлежу? Какой стране? Какому народу? Какой семье?»