Сто тайных чувств полностью

Той ночью мать наблюдала, как ба превратился в этого И, надел его одежду и подстригся. Он надел толстые очки, и, когда повернулся, мать увидела его крошечные глазки, такие холодные. Ба больше не испытывал теплых чувств к матери. По ее словам, он словно бы действительно стал этим И, мужчиной с фотографии, высокомерным и могущественным, жаждущим избавиться от прошлого, торопящимся начать новую жизнь. Вот так ба украл его имя.

Что касается настоящей фамилии ба, то я ее не знаю. Я была совсем маленькой, а потом умерла моя мать, как ты знаешь. Тебе повезло, что с тобой не случилось такой трагедии. Позже тетя отказалась назвать мне настоящее имя ба, потому что он бросил ее сестру. Это была месть моей тети. И мать тоже не сказала, даже после своей смерти. Но я часто задавалась вопросом, как же его по правде звали. Несколько раз я приглашала ба прийти из иньского мира. Но другие друзья из мира инь говорят мне, что он застрял где-то в другом месте, в тумане, где люди верят, что их ложь – это правда. Разве это не грустно, Либби-а? Если бы я могла узнать его настоящее имя, я бы сказала ему. Тогда он мог бы отправиться в иньский мир, извиниться перед моей матерью и жить в мире с нашими предками. Вот почему ты должна ехать в Китай, Либби-а. Когда я вчера увидела это письмо, я сказала себе: «Это твоя судьба ждет своего часа!»

Люди в Чанмяне, возможно, до сих пор помнят его имя, моя тетя например, я в этом уверена. Человек, который стал И, – так всегда называла его Большая Ма, моя тетя. Спроси Большую Ма, когда приедешь. Спроси ее, как на самом деле зовут нашего ба. Ах! Что я говорю! Ты не сможешь у нее спросить. Она не говорит по-китайски. Она такая старая, что никогда не ходила в школу, чтобы выучить путунхуа. Она говорит на чанмяньском диалекте, это что-то среднее между хакка и мандаринским, на нем говорят только жители нашей деревни. Кроме того, нужно быть очень умной, задавая вопросы о прошлом, иначе она прогонит тебя, как бешеную утку, щиплющую за ноги. Я ее знаю. Какой у нее характер! Но не волнуйся, я поеду с тобой. Я уже пообещала. Я никогда не забываю своих обещаний.

Ты и я, мы вдвоем, мы можем изменить имя нашего отца на его настоящее имя. Вместе мы сможем отправить его наконец в иньский мир. И Саймон! Он тоже должен поехать. Таким образом, вы все еще можете написать статью в журнале и заработать немного денег. Кроме того, он нужен нам, чтобы нести чемоданы. Я должна привезти много подарков. Я не могу вернуться домой с пустыми руками. Вирджи может готовить для Джорджи, ее блюда не так уж и плохи. А Джорджи может позаботиться о вашей собаке, и никому не нужно платить. Да-да, мы втроем вместе: Саймон и мы с тобой.

Я думаю, что это самый практичный, лучший способ сменить твою фамилию. Эй, Либби-а, что ты думаешь?

Гуань больше не спорит. Она прибегает к более эффективному способу: сочетанию старого китайского метода пытки водой и американского метода заманухи[50].

– Либби-а, – тянет она. – В каком месяце мы поедем в Китай, посмотрим мою деревню?

– Я не еду, помнишь?

– О да. Хорошо, в каком месяце, по-твоему, мне следует поехать? Сентябрь, наверное, еще слишком жарко. В октябре слишком много туристов. Ноябрь, не слишком жарко, не слишком холодно, может быть, это лучшее время.

– Решай сама.

На следующий день Гуань говорит:

– Либби-а, Джорджи не может поехать, не дадут отпуск. Думаешь, Вирджи и ма могут поехать со мной?

– Ну да, почему бы и нет? Спроси их.

Через неделю Гуань заявляет:

– Ай-я, Либби-а! Я уже купила три билета. Теперь у Вирджи новая работа, а у ма новый бойфренд. Обе говорят: «Не могу поехать». А турагент говорит, мол, прости-прости, деньги не возвращаются. – Она смотрит на меня со страданием. – Ай-я, Либби-а, что мне делать?

Я размышляю над ее словами. Можно было бы притвориться, что я купилась, но я не могу себя заставить и вместо этого бурчу:

– Может, я найду кого-то, кто съездит с тобой.

Вечером того же дня звонит Саймон.

– Я тут думал про поездку в Китай, – начинает он. – Не хочу, чтобы из-за нашего разрыва ты пропустила такой шанс. Возьми с собой другого писателя, Чесника или Келли, они оба круто пишут про путешествия. Я могу позвонить им, если хочешь.

Я ошеломлена. Он продолжает убеждать меня поехать с Гуань, чтобы ее возвращение домой придало личный оттенок истории. Я прокручиваю в голове то, о чем он говорит. Может быть, у нас есть шанс стать друзьями, какими мы были, когда только познакомились.

Пока мы разговариваем по телефону, я вспоминаю, что изначально привлекало нас друг в друге – наши идеи становились все более логичными, веселыми или страстными по мере обсуждения. В этот момент я чувствую скорбь из-за того, что мы растеряли за прошедшие годы: волнение и удивление оттого, что мы оказались в огромном мире в одно и то же время в одном и том же месте.

– Саймон, – говорю я в конце нашей двухчасовой беседы, – я правда очень ценю… думаю, мы могли бы стать друзьями.

– Я не переставал быть твоим другом, – откликается он.

И тут я отбрасываю прочь все, что меня сдерживает.