Сто тайных чувств полностью

Со мной многое в этой поездке впервые. Я впервые еду в Китай. Впервые с тех пор, как мы были детьми, мне придется провести в компании Гуань целых две недели. Впервые мы с Саймоном собираемся спать в разных номерах в путешествии. Теперь, пристегнувшись на кресле между Саймоном и Гуань, я понимаю, какая безумная эта затея. Меня ждет физическая пытка в виде суток в самолетах и аэропортах; эмоциональный раздрай из-за двух людей, которые являются источником величайших душевных страданий и страхов. И все же я должна это сделать ради собственного душевного покоя. Ну и конечно, у меня есть прагматические причины поехать – статья в журнале, поиск настоящей фамилии отца. Но самый главный мотив – страх сожалений. Если бы я не поехала, то, возможно, в один прекрасный день обернулась бы назад и задала себе вопрос: а что было бы, если бы я все-таки поехала?

Возможно, Гуань права. Судьба – вот причина, почему я еду. У судьбы нет логики, спорить с ней – все равно что спорить с торнадо, землетрясением, террористом. У судьбы есть еще одно имя – Гуань.

До Китая лететь еще десять часов. Мое тело уже спутало день с ночью. Саймон задремал, я не сомкнула глаз, Гуань проснулась. Она зевает, но уже через минуту снова ерзает от нетерпения на подушке.

– Либби-а, о чем ты думаешь?

– Да так, о делах.

Перед поездкой я составила маршрут и список дел. Я приняла во внимание смену часовых поясов, ориентацию на местности, опасения, что единственным доступным освещением будет флуоресцентный синий. Я написала карандашом напоминания, чтобы сделать снимки небольших продуктовых лавочек и крупных супермаркетов, лотков, торгующих фруктами, огородов, плит и кухонной утвари, специй и масел. Я также много ночей беспокоилась о наших передвижениях и бюджете. По словам Гуань, до Чанмяня три-четыре часа езды от Гуйлиня. Турагент не смог найти такой населенный пункт на карте. Он забронировал для нас отель в Гуйлине, два номера по шестьдесят долларов за ночь. Возможно, есть места подешевле и поближе, но нам придется найти их по прибытии.

– Либби-а, – говорит Гуань. – В Чанмяне не так шикарно.

– Ну и ладно.

Гуань уже говорила мне, что блюда чанмяньской кухни простые, похожие на то, что она готовит, а не как в дорогом китайском ресторане.

– Поверь, я не жду шампанского и икры.

– Игры? Какой еще игры?

– Не «игра», а «икра», рыбьи яйца.

– Ой, такое у нас есть! – На ее лице читается облегчение. – У нас есть рыбьи яйца, крабьи яйца, креветочные яйца, куриные… ну, такие у всех есть! И тысячелетнее утиное яйцо. Конечно, не совсем тысячелетнее, только однолетнее, двухлетнее или самое старое трехлетнее. Ай-я! Я знаю, где найти утиное яйцо постарше. Давным-давно я спрятала кое-что.

– Правда? – Звучит многообещающе. Может стать интересной деталью в статье. – Ты спрятала их, когда была маленькой?

– Не маленькой, в двадцать.

– В двадцать лет? Но ты же уже в этом возрасте была в Штатах.

Гуань заговорщицки улыбается.

– Не в этот раз двадцать, а в прошлый. – Она откидывается в кресле. – Утиные яйца… такие вкусные… А мисс Баннер не нравились. Потом, когда голодали, то всё ели, и крысу, и кузнечика, и цикаду. Она думает, что тысячелетнее ядань[52] лучше, чем это… Когда мы будем в Чанмяне, Либби-а, я покажу, где я их спрятала. Может, они всё еще там. Мы с тобой найдем их?

Я киваю. Она светится от счастья. Впервые ее воображаемое прошлое меня не беспокоит. На самом деле сама идея поиска выдуманных яиц в Китае звучит чарующе. Я смотрю на часы. Еще двенадцать часов – и мы в Гуйлине.

– М-м… – бормочет Гуань. – Яда-а-а-ань…

Я понимаю, что Гуань уже там, в иллюзорном мире былых времен.

Я так любила утиные яйца, что даже стала воровкой. Каждый день, кроме воскресенья, перед завтраком я воровала их. Я не была ужасной воровкой, как генерал Капюшон, брала по чуть-чуть, чтобы хозяева не заметили, по одному-два яйца. В любом случае почитатели Иисуса не любили их. Куриные яйца им понравились больше. Они не знали, что утиные яйца были большой роскошью – очень дорогими, если покупать их в Цзиньтяне. Если бы они знали, сколько стоят утиные яйца, то ели бы их без остановки. И что потом? Слишком плохо для меня!

Чтобы приготовить тысячелетние утиные яйца, нужно начинать с очень-очень свежих яиц, иначе… иначе… не знаю, что иначе… так как я всегда брала только свежие. Может быть, в старых у птенцов внутри уже отросли кости и клювы. Во всяком случае, я клала свежие яйца в банку с известью и солью. Известь я приберегала от стирки белья. Соль была не такая дешевая, как сейчас. Мне повезло, что у иностранцев была целая гора соли. Им хотелось, чтобы их еда по вкусу была такая, будто ее окунали в море. Мне тоже нравится соленое, но не все подряд. Когда они садились за стол, то по очереди говорили: «Передайте соль, пожалуйста» – и сыпали еще и еще.