Овладение утонченными и сложными философскими аргументами не является конечной целью философии: «А что мешает сводящему силлогизмы к схемам, как Хрисипп, быть жалким, сокрушаться, завидовать – словом, быть в смятении, быть в злосчастии?» (Diss. 2.23.44) Итак, задача философа, по Эпиктету, совсем не та, что у филолога. Тот, кто успешен в изучении философии, не станет тратить время на анализ текстов; он скорее сосредоточит всё свое внимание на преобразовании ведущего начала своей души в соответствии с изученными им философскими принципами. Конечно, он будет изучать философские сочинения, но лишь как средства для достижения цели. Книги, таким образом, есть знаки, или карты, ведущие нас по нужному пути; путешественник, тратящий всё свое время на анализ карт и никогда никуда не отправляющийся, – негодный путешественник. Таков же и тот философ, что тратит всё свое время на изучение текстов, никогда не применяя их на практике. Ролевая модель для Эпиктета – совсем не автор многих томов Хрисипп, а Сократ, выражающий свою философию поступками, а не словами. И сам Эпиктет, подобно Сократу, предпочел не писать, сохранив свою философию для своего образа жизни.
Те из изучающих стоицизм, кто успешно постиг философию Эпиктета, должны были сосредоточить всё свое внимание на преобразовании своего способа жить в нелегкой попытке приблизиться к жизни мудреца. Подобно Эпиктету, они хотели быть как Диоген Киник, но главное – как Сократ. Однако чего бы они точно не стали делать, так это ввязываться в филологические исследования школьных текстов или писать к ним комментарии. Именно это двусмысленное отношение к изучению текстов и производству комментариев, в отличие от аристотеликов и платоников того же периода, может быть одной из причин того, почему стоицизм столь быстро пришел в упадок и почему было утрачено так много стоических текстов. Достаточно одного или двух поколений учащихся, уделяющих мало либо совсем не уделяющих никакого внимания сохранению школьных текстов, чтобы последующие поколения потенциальных стоиков вообще не смогли изучать свою философию.
Такое двойственное отношение к текстам явно не было отличительной чертой всей стоической традиции. Ранние стоики, такие как Хрисипп, много писали и, возможно, даже занимались подготовкой комментариев к еще более ранним текстам школы, если его книга «О государстве» была фактическим комментарием к «Государству» Зенона. Клеанф написал комментарий к Гераклиту (ДЛ. 7.174; ФРС. I. 481), который был важным источником для стоической физики, и, позже, Афинодор Стоик написал комментарий или полемический ответ на «Категории» Аристотеля (Порфирий в Cat. 86. 22–24). Вероятно, еще более важно, что византийская энциклопедия под названием «Суда» содержит статью об Аристокле Стоике, написавшем комментарий к книге Хрисиппа «О том, как называть и мыслить каждую вещь». Значит, как выясняется, не все стоики являются идеологическими противниками самой формы комментария. И более поздние стоики, примерные современники Эпиктета, вроде Гиерокла и Клеомеда, видимо, не разделяли его повышенного внимания к практической философии в ущерб академической дискуссии о философских предметах. Однако несколько неприязненное отношение Эпиктета к текстам в сочетании с его последующей популярностью оказали, возможно, решающее влияние на стоиков конца II – начала III века. Любой, кто в это время стремился стать стоиком, был обязан прочитать Эпиктета, самого известного на тот момент мыслителя, и узнать от него, что не стоит уделять чрезмерного внимания толкованию школьных текстов в ущерб практическим философским упражнениям. Эти начинающие стоики наверняка не стали бы тратить время на написание длинных комментариев к ранним текстам своей школы, притом что Александр Афродисийский сообщает о комментарии как о стандартной форме философского письма того времени (Top. 27: 13–16). Успех Эпиктета во втором столетии – или, если точнее, успех изложения содержания его занятий Аррианом – мог внести значительный вклад в трагическую утрату столь многих ранних текстов и в неизбежный упадок стоицизма. По иронии, нам придется поблагодарить его оппонентов, Плутарха и Галена, за то, что они записали материал Хрисиппова корпуса, который в противном случае был бы совершенно утрачен. Еще более иронично выглядит то, что мы должны, по крайней мере частично, винить Эпиктета (но в равной степени и Арриана) в упадке стоицизма и потере стольких текстов школы.
В последнем разделе первой главы мы затронули представления Эпиктета о философии, а также то, как непроизвольно они могли способствовать последующей утрате текстов ранних стоиков. Как мы успели понять, философия для Эпиктета – это не просто способность понимать и толковать соответствующие тексты; это нечто более практическое и экзистенциальное. Одним словом, философия для него есть деятельность, существенно отличающаяся от современной академической дисциплины.