К сожалению, отсутствие каких-либо полных текстов ранних стоиков затрудняет получение нами достоверного знания о том, придерживались ли Зенон или Хрисипп этого очень практического подхода к философии, очерченного Музонием, Сенекой и Эпиктетом. Вполне можно подумать, что подобный подход был позднейшим новшеством. Это, однако, не кажется очень вероятным. Если Зенон учился у Кратета Киника, то нам стоит ожидать столь же практически ориентированного подхода к философии и от него. Тот факт, что Зенон не остался с ним, выбрав вместо этого занятия у Полемона, и основал в конце концов свою собственную школу, служит явным свидетельством в пользу того, что у него не было желания становиться правоверным киником. Тем не менее практическая ориентация кинизма оставила, без всякого сомнения, свой отпечаток. Несмотря на некоторые, имевшие место еще в древности, попытки утверждать, что это киническое влияние ограничивалось лишь молодыми годами Зенона, современные исследователи показали, что кинические темы обнаруживаются на всем протяжении истории ранней Стои (см.: Goulet-Gaze 2003). Учитывая сильную практическую направленность как киников, непосредственно предшествовавших ранним стоикам, так и более поздних стоиков, представляется разумным предположить, что подобная ориентация также определяла подход к философии и у ранних стоиков.
Действительно, существуют подтверждения такого предположения. В рассказе, опирающемся на утраченный труд Хрисиппа, Цицерон описывает использование ранними стоиками медицинской аналогии (Tusc. 3. 1–21). В резонанс с рассуждениями Сократа из ранних платоновских диалогов высказывается предположение, что точно так же, как существуют здоровье и болезнь тела, так же существуют здоровье и болезнь души. И если общепризнанное искусство врачевания тела существует, то развитию искусства врачевания души уделялось гораздо меньше внимания, несмотря даже на то, что душевные недуги гораздо серьезнее телесных. Искусством, занимающимся лечением или терапией души, Цицерон, вслед за Хрисиппом, считает философию. Философия, таким образом, – это искусство, посвященное излечению болезней души, так же как медицина – искусство, занимающееся излечением болезней тела. Каковы же могут быть эти болезни души? Для стоиков такими болезнями, как известно, являются волнения души, страсти, эмоции, которые как таковые есть следствие ошибочных суждений (подробнее об этом см. в главе 5). Процесс выявления ошибочных суждений, вызывающих эти нежелательные волнения, – это процесс диагностики, аналогичный проводимой врачом постановке физического диагноза. На самом деле страсти, строго говоря, есть всего лишь симптомы более глубокого душевного расстройства, а именно ложных убеждений, которые проистекают из ошибочных суждений. Задача философии, понимаемой как искусство врачевания души, состоит в том, чтобы излечить нас от этих ложных убеждений, научив избегать неверных суждений. Таким образом, философ для Хрисиппа – это лекарь души (Гален. PHP 5.2.23; ФРС. IiI. 464–465).
Однако, в отличие от лекарей, пользующих тело, лекарь-стоик озабочен не столько душевными расстройствами других, сколько состоянием своей собственной души:
«Наука об исцелении души есть философия, но помощь ее приходит не извне, как помощь против телесных болезней, – нет, мы сами должны пустить в дело все силы и средства, чтобы исцелить себя самим».
Эта концепция философии как искусства врачевания болезней души, которое человек может практиковать только на себе, формирует контекст для нашего вступительного отрывка из Эпиктета. Когда Эпиктет сказал, что собственная жизнь каждого есть предмет особого искусства, он отвечал на вопрос человека, спросившего у него, как убедить брата больше не сердиться на него. Ответ Эпиктета заключался в том, что этот человек должен быть более обеспокоен своей собственной реакцией на гнев брата, нежели самим этим гневом. Если человек хочет заняться философией сам, чтобы лечить свои собственные душевные недуги, тогда он должен это сделать, но не стоит ему думать, будто затем он сможет вылечить гнев своего брата. Брат сможет это сделать только сам. Здесь можно увидеть, как стоики развивают тему, восходящую к Сократу, а именно мысль о том, что самая неотложная задача, с которой мы сталкиваемся, – это забота о наших собственных душах (см.: Sellars 2003: 36–39). Никто не может сделать это за нас; мы все должны овладеть искусством «заботы о себе» самостоятельно. Таким образом, стоик-лекарь души – это не какая-то форма евангельского терапевта, который стремится исцелить всякую встреченную им душу; скорее он сосредоточен на более личной и частной задаче, хотя – подобно Сократу и кинику Диогену – может попытаться побудить других заняться той же самой личной работой для себя.