Как мы увидим позже, стоики являются материалистами, и душа понимается ими как разновидность определенного состояния материи. Любая дискуссия об исцелении души от дурных страстей, ложных убеждений или неверных суждений может также быть описана в терминах изменения физических наклонностей этой души. Хрисипп также приводит аналогию, призванную показать, что любое такое изменение в склонностях души обязательно скажется на наших действиях (Авл Геллий, NA 7.2.11). Он предлагает представить лежащий на земле камень цилиндрической формы. Чтобы ему покатиться, требуется внешний толчок, однако способ его движения, качение, будет зависеть от его внутренней природы или формы, то есть от его круглого сечения. Таким образом, движение цилиндра есть результат взаимодействия внешней (толчок) и внутренней (форма) причин. У Хрисиппа склонность души аналогична форме цилиндра, внешние же стимулы аналогичны толчку. Всякий раз, когда некто действует в ответ на внешнее событие, это действие с необходимостью будет оформлено склонностью его души, а также самим этим внешним событием. Иными словами, преобразование душевных склонностей индивида будет напрямую влиять на его действия, а значит, и образ жизни. Именно в этом смысле философия, задуманная как искусство исцеления души, является также искусством жизни; мы преобразуем нашу жизнь, меняя наши привычные душевные склонности.
Как станет ясно из последующих глав, ранние стоики разработали комплексную философскую систему, включающую формальную логику, теорию языка и теорию познания, онтологию и космологию, а также этическую теорию. Важно, однако, помнить, что эти разнообразные аспекты стоической философской системы были разработаны внутри весьма практического контекста. Цель философии у стоиков заключалась в полном преобразовании образа жизни. Это дело преобразования было направлено на достижение как можно более полного сходства с их представлением об идеальном индивиде: стоическом мудреце.
Центральное место в стоической философии занимает идеал стоического мудреца. Если философия – это искусство, направленное на преобразование своего образа жизни, то конечная цель этого искусства – превратить свою жизнь в жизнь мудреца. Все различные части стоической философии по-своему направлены на достижение этой цели.
В самых разных источниках мудрец описывается как человек, которому никто и ничто не мешает, который не ошибается, он могущественнее, богаче, сильнее, свободнее, счастливее всех остальных и единственный, кто действительно заслуживает титул «царя» (см., напр.: Цицерон. Fin. 3.75; ФРС. I. 221; также Tusc. 3.10–21; ФРС. I. 434). В своем кратком изложении стоической этики Арий Дидим добавляет:
«Они говорят, что мудрец всё делает хорошо, – всё из того, разумеется, за что берется. Ибо как мы, говоря, что флейтист или кифаред всё делает хорошо, подразумеваем „всё, что относится к игре на флейте“ или „к игре на кифаре“, точно так же, говоря, что разумный человек всё делает хорошо, мы подразумеваем „всё, за что бы ни взялся“ <…> По их мнению, утверждение, что мудрец всё делает хорошо, следует из того, что он всё совершает в соответствии с верным разумом и добродетелью, которая есть искусство, относящееся ко всей жизни».
Мудрец, таким образом, – это человек, который овладел искусством жить и поэтому всегда действует хорошо во всех сферах своей жизни, подобно тому как флейтист, овладевший искусством игры на флейте, всегда играет хорошо, когда бы он это ни делал. Овладев искусством жизни, мудрец будет полностью свободен от душевных недугов, и мудрость его будет определена просто как наличие совершенно здоровой души (Цицерон. Tusc. 3.10). Или же, следуя Галену, мы могли бы сказать, что душа мудреца будет полностью неуязвима для таких недугов, кто-то еще будет здоров, но уязвим, кто-то еще будет легко подвержен болезням, те же, кого в данный момент обуревают страсти, будут больны (PHP. 5.2.9; ФРС. III. 465, 471). В целом же в своих объяснениях стоики склонны представлять всех, за исключением мудрецов, нечестивцами, глупцами и безумцами (напр., Плутарх. St. Rep. 1048e; ФРС. III. 662).