«Поэтому философы сначала упражняют нас в теории, где легче, и вот тогда ведут к более трудному. Здесь ведь нет ничего отвлекающего от следования тому, чему обучают, а в жизни много отвлекающего».
Сначала мы проходим учение стоиков – или теорию, – подразделяющееся на логику, физику и этику, а затем обращаемся к гораздо более сложной задаче – к попыткам применить это учение на практике, преобразовать нашу жизнь в свете того, что мы узнали. Первый этап подразумевает, по крайней мере, на занятиях у Эпиктета, изучение знаменитых своей сложностью сочинений Хрисиппа. Второй этап состоит из ряда упражнений (askēseis), предназначенных для выполнения еще более сложной задачи, а именно воплощения философских доктрин, содержащихся в трудах Хрисиппа, в конкретные действия. Здесь Эпиктет следует за своим старым учителем Музонием. Музоний, как мы видели, подчеркивает ценность практики по сравнению с теорией. Однако он уточняет это утверждение, подчеркивая необходимость практики, опирающейся на теорию: «Учение, указывающее, как что нужно делать, способствует своему применению и по порядку первее навыка, потому что нельзя получить хороший практический навык, если он не основан на [правильном] теоретическом учении» (Diss. 5). Таким образом, изучение философских доктрин есть важнейший первый этап философского образования даже у очень практически настроенного Музония. Но что со вторым этапом у Эпиктета? Я предположил, что этот второй этап будет состоять из некоторых упражнений, предназначенных перевести содержание учения в действия. Музоний детализирует его в тексте, названном «Об упражнении». Он начинает с того, что может оказаться необходимым в качестве упражнений для души, – с того, что Пьер Адо назвал «духовными упражнениями» (напр., Hadot 1998), – аналогичных упражнениям для тела, которые выполняет атлет. По их поводу Музоний говорит:
«Что же до упражнения, пригодного только для души, то прежде всего оно состоит в том, чтобы иметь в своем распоряжении убедительные доказательства того, что кажущееся благо не есть благо, а кажущееся зло не есть зло, а также в том, чтобы понимать, что такое настоящее благо, и приучиться отличать его от ненастоящего».
Иными словами, эти упражнения нацелены на преобразование наших привычных способов действовать в свете усвоенных нами на занятиях философских теорий. Одно дело уметь сказать, что есть истинное благо, а что таковым лишь кажется; другое – действовать непосредственно и последовательно в свете этого понимания. Мы, говорит Музоний чуть дальше, собрали множество вредных привычек, и нам придется их преодолеть, если мы по-настоящему хотим продвинуться по пути философии. Именно поэтому мы можем признавать наилучшим один образ действий, а следовать при этом другому. Задача этого второго этапа состоит в том, чтобы приучить душу к тому, чтобы сознательно выбранные философские убеждения могли формировать наши бессознательные привычки, определяя тем самым наше повседневное поведение. Этот процесс часто представляют в терминах привыкания и усвоения пищи. Марк Аврелий изображает его как пропитку души новым цветом, подобно тому как красят кусок ткани (Med. 5.16). Задача, которую мы можем назвать усвоением философских теорий, аналогична перевариванию пищи. Эпиктет пишет:
«Если среди простецов возникнет обсуждение философских предписаний, молчи как можно дольше. Ибо велика опасность тотчас изрыгнуть то, что еще не переварил. И всякий раз, когда кто-то бросит тебе в лицо, что ты ничего не знаешь, не огорчайся. Знай, что именно в этот момент ты приступаешь к делу. Оттого и овцы, не принося пастухам траву, показывают при этом, сколько они съели, – переварив ее внутри себя, они приносят шерсть и молоко».