Хотя важно подчеркнуть практическую направленность стоической философии и отметить ту роль, которую играют практические занятия и упражнения в некоторых текстах поздних стоиков, не следует терять из виду и взаимосвязь трех частей стоической философии. Упор авторов поздней Стои на практические вопросы традиционно вел комментаторов к предположению об отходе от вопросов логики и физики к почти всепоглощающей озабоченности этикой. Обсуждение в предыдущем разделе показало, что разделение между логическим рассуждением в рамках философского учения и практическими занятиями или упражнениями фактически проходит через все три традиционные части философии. Поэтому можно говорить о практической физике и практической логике наряду с практической этикой (представленной тремя топосами), а также о теоретической этике вместе с теоретической логикой и теоретической физикой (о трех типах философского рассуждения).
Таким образом, смещение внимания на практические материи не обязательно предполагает приоритет одной из трех частей философии над другими. Это обстоятельство было важно для стоиков потому, что каждая из трех частей стоической системы необходима для того, чтобы их философия вообще могла существовать. Ни одна ее часть не может быть адекватно понята без хотя бы некоторого представления об основных понятиях, разработанных в других частях. Например, этическая цель «жизни согласно с природой», естественно, будет зависеть от хотя бы некоторого понимания особенностей Природы, то есть области физики. Так же и этическая задача освобождения от страстей и эмоций будет зависеть от понимания эпистемологических концептов суждения и согласия, эти страсти порождающих, а это относится уже к области логики. Это понимали и античные критики; так, Секст Эмпирик полагал, что сможет поставить под вопрос понятие об искусстве жизни у стоиков, если покажет сомнительность их эпистемологического концепта «постигающего представления» (Pyrr. Hyp. 3.242; ФРС. II. 97). Персонаж Цицерона, излагающий стоицизм, утверждает, что последний есть нечто «столь ладное, столь стройное, столь гармоничное… [связанное] таким образом, что, если изменишь хотя бы единую букву, рухнет всё» (Fin. 3.74). Нет никаких сомнений, что в этом и заключалась мысль Секста; всё, что ему нужно было сделать, – вынуть один кирпич из конструкции, и всё строение полностью обрушивалось. Систематическая взаимосвязь трех частей стоической философии была силой, но также и потенциальной слабостью.
Хотя между тремя частями философии в нашем рассуждении можно провести различие, на практике, будь это теоретическая спекуляция или же человеческое действие, их невозможно полностью отделить друг от друга. Как мы успели увидеть, процесс разделения важен в образовательных целях, однако Сенека напоминает нам, что «философию <…> полезно разделить <…>, а не раскромсать» (Ep. 89.2). Эта тесная взаимосвязь между тремя частями отражает органическое единство, на которое ссылаются в известных сравнениях, уже знакомых нам ранее; философия подобна яйцу или же человеческому существу. Отказ Посидония от сравнения с фруктовым садом был вызван именно тем, что оно точно так же не ухватывало этого органического единства. Действительно, если бы мы были более точны, мы должны были бы сказать, что собственно философия – это органическое единство, органическая и материальная предрасположенность души, способная преобразить то, как мы живем. Только философское рассуждение можно поделить на три части, но даже в этом случае каждая его часть зависит от понятий, принадлежащих другим частям.
Именно в свете взаимосвязанной природы философской системы стоиков всегда практически ориентированный Эпиктет настаивает на необходимости изучения логики (см.: Diss. 1.17). Когда вмешивается один из его учеников с заявлением, что изучение логики бесплодно, поскольку никак не поможет улучшить ему характер, Эпиктет в ответ предлагает подумать, как можно на это вообще надеяться, если мы не в состоянии определить, что же именно мы надеемся улучшить, и не способны отличить правду ото лжи? В другом месте (Diss. 2.25) Эпиктет отвечает кому-то, кто требует убедить себя в необходимости логики, что единственный способ сделать это – использовать аргументацию, так что, если вопрошающий хочет знать, нужна ли логика, ему сначала придется решить, являются ли предлагаемые аргументы подходящими. Таким образом, логика необходима даже для ответа на вопрос о собственной необходимости. Поэтому ясно, что даже самые практичные из стоиков без всяких сомнений признавали необходимость такой потенциально непрактической части своей системы, как формальная логика (см.: Barnes 1997). Именно к ней мы и обратимся в первую очередь в нашем изложении.