Стоицизм полностью

Возможно, уникальной чертой стоической позиции является неприятие значения как чего-то существующего. Будучи бестелесными, лектоны могут лишь «не полностью существовать» (subsist). К этому различению мы вернемся в главе 4, а сейчас, возможно, стоит заметить, насколько необычно данное утверждение. Если лектоны не являются телами, то они не могут действовать и не поддаются воздействию. Поэтому значение произносимого – вроде «берегись, дерево падает» – вообще не может, строго говоря, стать причиной какого-либо моего действия, например заставить меня отойти в сторону. Оно не может стать причиной моего движения потому, что только тела могут быть причинами, а то, что высказывается, телом не является. Короче говоря, согласно стоикам, значение всего нашего языка вообще не имеет никакой причинно-следственной действенности.

Итак, если кто-то кричит «Берегись, дерево падает» и я отхожу в сторону, то каким образом стоики могли бы объяснить действующую здесь причинность? Ну, предположительно, они сделали бы это, сказав, что телесное произнесение, произведенное кричащим человеком, вызвало звуки в форме движения воздуха, которое затем воздействовало на мое ухо, что затем произвело представление в моей душе, а мое согласие с этим представлением затем заставило меня двигаться. Иными словами, каузальное объяснение может затрагивать одни только тела (либо их изменения в случае появления представлений в моей физической душе). Однако значение сказанного не будет фигурировать в объяснении причин.

Каким образом высказываемое связано с мыслями? Конечно, не хотелось бы утверждать, что мысли не могут быть причинами. Мысль будет диспозицией материальной души, а значит, и сама будет чем-то материальным. Таким образом, мысли четко отличаются от бестелесных лектонов и могут играть роль причины. Но если лектон высказан, то он также должен быть обдуман, хотя бы произносящим его человеком. Смысл, передаваемый чьим-либо высказыванием, будет отражать значение мысли того, кто его изрекает, но само высказывание и мысль будут материальными сущностями, отличными от их значения либо содержания.

Помимо объяснения значения и смысла в теории высказываемого, стоики широко интересовались языком, от риторики до подробностей грамматики. Также они были знамениты своим интересом к этимологии, и сам этот термин действительно мог быть придуман Хрисиппом (ДЛ. 7.200; ФРС. II. 16). Неменьший интерес проявляли стоики и к вопросам толкования поэзии. Сообщается, что Хрисипп пытался совместить традиционную греческую мифологию со своим собственным богословием, являвшимся в фундаментальном смысле и его физикой (Цицерон. ND. 1.41; ФРС. II. 1047). Таким образом, стоики интересовались аллегорическими истолкованиями, где традиционные мифические повествования и фигуры представали в виде природных процессов или стихий. Оба эти интереса нашли друг друга в стоических этимологических объяснениях происхождения имен традиционных богов, что подтверждается трудом Корнута, появившимся в I веке н. э. Тем не менее точный статус этих этимологических и аллегорических интересов остается предметом исследовательских разногласий.

До сих пор мы рассматривали силлогизмы, утверждения и высказывания. Мы двигались, так сказать, в обратную сторону, от завершенных логических аргументов, через существующие внутри них пропозиции, к лингвистическому содержанию этих последних. Но за всем этим стоит процесс обретения индивидом знаний, формирующих содержание утверждений. Именно к нему, то есть к эпистемологии, теории знания, мы теперь и обратимся.

Отправной точкой стоической эпистемологии выступает представление (phantasia). Оно буквально запечатлевается в душе (ДЛ. 7.45; ФРС. II. 53), подобно оттиску печати на куске воска (хотя и не столь буквально, как предполагали более поздние стоики, чтобы объяснить появление в душе отпечатков новых представлений поверх старых; см.: ДЛ. 7.50; ФРС. II. 55). Хотя бо́льшая часть представлений возникает на основе чувств и ощущений, и поэтому большинство стоиков можно назвать приверженцами эмпиризма в эпистемологии, они также признают и наличие представлений, полученных разумом и являющихся результатом размышлений (ДЛ. 7.51; ФРС. II. 61). И, подобно позднейшим эмпирикам, они отвергают наличие любого врожденного знания, утверждая, что при рождении душа человека подобна чистому листу (Аэтий. 4.11.1–2; ФРС. II. 83), к этой теме нам нужно будет вернуться в следующем разделе.

После того как представление было получено, оно превращается в пропозицию. Так, представление о человеке, сидящем под деревом, представляется в сознании так: «вот сидящий под деревом человек». Затем ум принимает или отвергает данное утверждение. Это акт согласия или признания (synkatathesis). Давайте рассмотрим пример этого процесса, использованный для иллюстрации фрагмента из пятой книги Эпиктетовых «Бесед» и сохранившийся в изложении римского автора Авла Геллия (NA 19.1.1–21).