Несмотря на такую бескомпромиссность, некоторые сущности не могут считаться телами, но стоики тем не менее не хотели бы говорить о них как о полном ничто. Примерами таких сущностей могут быть смыслы и значения произнесенного, «высказываемые», с которыми мы встречались в предыдущей главе. Еще одним таким примером будет пустота, очевидно не являющаяся телом, но всё же, видимо, представляющая собой некоторое нечто, достаточное для того, чтобы вообще быть предметом мысли. По сути, стоики предполагают наличие четырех типов сущностей, подпадающих под категорию «нечто» (ti), но не являющихся при этом телами. Таковы пустота, время, место и «высказываемые» (lekta). Поскольку они утверждают, что существуют (exist) лишь тела, эти другие сущности в некотором смысле реальны, но их нельзя назвать существующими. Вместо этого они «существуют в особом смысле слова» (subsist). Онтология стоиков постулирует высший род «нечто», разделяющийся на два подвида: существующие тела, или телесное, а также бестелесное, существующее в неполном смысле слова (Александр Афродисийский. Top. 301. 19–25; ФРС. II. 329):
Поэтому существование, или «бытие», не является для стоиков высшим онтологическим родом. Вопреки предположению Платона в «Софисте», что-то может быть чем-то совсем без предположений о его существовании. Эти не-существующие бестелесные «нечто» не существуют, но они тем не менее реальны. Таким образом, у нас есть высший род, объемлющий все действительные сущности, часть из которых – это существующие тела, а часть – не-существующие (то есть существующие, но не сами по себе) бестелесные сущности.
Идея существующего тела довольно прямолинейна; мы затронули ее определение и вернемся к телам у стоиков далее в следующем разделе. Но как быть с этими бестелесными сущностями? Как мы только что увидели, существуют четыре типа бестелесного: пустота, время, место и «высказываемые» (lekta). Стоики хотели бы назвать эти бестелесные сущности реальными, ведь, чтобы быть предметом мысли, они, по крайней мере, должны представлять собой «нечто» (Секст Эмпирик. Adv. Math. 1.17), но в той степени, в какой эти сущности не есть тела, стоики не могут сказать, что они существуют. Вместо этого они говорят, что данное бестелесное существует не в полном смысле слова; оно реально, но это
Итак, существуют, экзистируют, одни лишь тела, а эти четыре бестелесные сущности «субсистируют». Стоит обратить внимание на то, что упускает данная онтологическая схема. Примечательно, что в ней не упоминаются универсалии в форме платоновских идей. Для стоиков идеи не существуют ни по-настоящему, ни в «неполном смысле слова». Поскольку экзистенция и субсистенция оказываются всего лишь двумя категориальными подвидами «нечто», подобные сущности отвергаются как «не что» (Симпликий. Cat. 105.9–11; ФРС. II. 278), попадая в один класс вместе с галлюцинациями и фантомами воображения. Было бы, однако, ошибкой мыслить это «не что» как еще одну четко определенную категорию в рамках онтологической схемы стоиков. Наоборот, обозначение «не что» говорит именно о том, что данный предмет вообще не имеет места в стоической онтологии, не находя его в «нечто», этом наивысшем для стоиков роду сущего.
Тем самым стоики полностью отвергают универсалии в виде платоновских идей. Любая сущность, подпадающая под их наивысший род «нечто», должна быть чем-то особенным, существуют лишь отдельные единичные вещи (Сириан, Metaph. 104.21; ФРС. II. 361). Поэтому их часто представляли как первых номиналистов, полностью отвергающих существование всеобщих понятий. Но, вероятно, они, как и любые другие, желали бы получить возможность дать хотя бы