Стоицизм полностью

Центральным для понимания стоической физики является определение природы отношений между двумя этими принципами. Мы уже установили, что стоики определяют тело как нечто, способное либо к действию, либо к претерпеванию. Всё, что способно действовать либо претерпевать, не может не быть телом (Цицерон. Acad. 1.39; ФРС. I. 90). Это значит, что оба данных начала будут телесными, одно действующим, второе – претерпевающим. Однако ряд античных источников (Халкидий, Tim. 293) и современных комментаторов (Lapidge 1973; Todd 1978) полагают, что стоики подразумевали строгий монизм, то есть концепцию единой материальной реальности. Если это так, то различие между двумя принципами, возможно, является чем-то просто абстрактным или просто понятийным и, следовательно, чем-то менее важным, чем может показаться на первый взгляд.

Зачем стоикам понадобилось проводить такое абстрактное различие, особенно если они так стремятся отстаивать строгий монизм? Ответ здесь может быть таким. Они хотят дать такое объяснение материального мира, которому не нужно будет ссылаться на что-либо вне Природы, чтобы объяснить его движение или развитие. Иными словами, они не хотят изображать материальный мир чисто пассивным и инертным, ведь если бы они так сделали, то им пришлось бы объяснять его действия, ссылаясь на какую-то другую, сверхъестественную сущность. Проводя это концептуальное различие, они могут сказать, что материальный космос одновременно действует и претерпевает; он одновременно активен и пассивен, воздействуя сам на себя.

Это в какой-то мере может объяснить мотивацию к проведению такого различия, но вопрос у нас всё еще остается. Являются ли оба этих начала двумя пребывающими в полном смешении телами, или же это два аспекта единого тела? К сожалению, античные источники не последовательны в том, что касается данного пункта, отчасти потому, что некоторые из них враждебны точке зрения стоиков. Более того, ключевой отрывок из Диогена Лаэртского (ДЛ. 7.134; ФРС. I. 85) содержит спорный вариант текста: его можно было бы истолковать как утверждение о том, что оба начала телесны, так и о том, что они бестелесны. Ранее я предположил, что оба начала должны быть телесны, потому что только тела могут действовать и претерпевать. Но, возможно, нам следует истолковать это как утверждение о том, что тела могут и действовать, и претерпевать, в то время как каждое из начал обладает лишь одним из этих атрибутов и поэтому не может быть телом само по себе. Брюншвиг (Brunschwig 2003), однако, предполагает, что отрывок следует читать как «действовать или претерпевать». Но говорить, что начала бестелесны, было бы странно. Мы уже видели исчерпывающий, по-видимому, список предметов, которые стоики считали бестелесными, – время, пустоту, место, лектоны, – и эти начала там не фигурируют.

Если, однако, мы согласимся с тем, что оба начала представляют понятийное различие между двумя аспектами единого материального тела, то в этом случае они будут понятиями и в таком виде будут представлять собой примеры высказываемых, или лектонов. В качестве лектонов они будут бестелесными. Это очевидно не означает, что материальный мир состоит из двух бестелесных сущностей, что было бы абсурдом. Скорее это значит, что разделение единого материального космоса на два этих начала представляет собой абстрактное ментальное деление, имеющее онтологический статус мысли или утверждения. С этой точки зрения оба начала – это не две независимые, теоретически отделимые друг от друга сущности; скорее это словесные описания различных характеристик одной единой субстанции.