Давайте коротко рассмотрим альтернативную гипотезу. Давайте предположим, что оба этих начала есть две отличные друг от друга материальные сущности, пребывающие в некотором смешении друг с другом. Ряд источников описывает мир как вещество, материю, находящуюся в смешении с активным принципом пневмы (напр.: Аэтий 1.7.33; ФРС. II. 1027). Как нам следует это понимать? Здесь окажется подходящей разработанная стоиками их собственная теория смешения. Она исходит из того, что две материальные сущности могут быть смешаны тремя различными способами (Александр Афродисийский. Mixt. 216.14–217.2; ФРС. II. 473). Первый из них – это «соположение»: в этом случае зерна обеих сущностей перемешаны, но сохраняются отдельно друг от друга, как в случае соли и сахара, смешанных в чашке. Второй представляет собой «слияние», когда из двух сущностей, прекращающих свое независимое существование, возникает новая сущность, как, например, бывает, когда при приготовлении еды используются различные ингредиенты. Третий способ стоики называют «полным смешением», здесь две сущности перемешаны до того состояния, когда каждая часть смеси содержит обе исходные сущности, но тем не менее каждая из них сохраняет свои отличительные свойства и теоретически может быть выделена из смеси. Например, говорится, что если смешать вино с водой в стакане, то извлечь из этой смеси вино можно при помощи губки, пропитанной маслом, что и было подтверждено опытным путем (Стобей 1. 155. 8–11 у Sorabji 2004: 298–289). Хотя вино и вода полностью перемешаны, и не так, как кристаллы соли и сахара, отделить друг от друга две жидкости всё еще возможно. Одним из слегка парадоксальных следствий этой теории полного смешения, видимо принятой стоиками, была мысль о том, что если хотя бы одна-единственная капля вина попадала в море, то этой единственной капле пришлось бы смешаться с каждой частью моря, распространившись в итоге по площади всего моря (см.: ДЛ. 7.151; ФРС. II. 479). Стоики описывали этот третий вид смешения как процесс разрушения двух исходных сущностей и создания новой, третьей сущности, смеси. Эта новая сущность, однако, содержит в себе качества двух исходных, так что можно извлечь их из смеси (способом, невозможным в случае слияния второго типа смешения).
Как это связано с нашим вопросом об отношении между двумя началами? Если мир был задуман как полное смешение двух начал, то в свете этой теории начала не будут существовать как отдельные сущности. Мы вернулись бы к монистическому материальному миру. Тогда представляется, что даже если бы мы настояли на физической независимости двух начал, то в конце мы всё равно бы пришли к монистической концепции мира в свете стоической теории полного смешения. На самом деле, кажется, будто данная теория была предложена для того, чтобы показать, как два материальных начала могут оказаться в полном смешении друг с другом. В частности, она могла быть предложена для объяснения кажущегося нелогичным стоического утверждения, будто два тела, материальное вещество и Бог, могут одновременно находиться в одном и том же месте (см.: Sorabji 1988: ch. 6).
В итоге мы могли бы сказать, что стоический мир, космос, есть материальная сущность, не содержащая в себе деятельного начала в распределенном виде, но скорее попросту активная. Дыхание, или пневма, не является особым видом отдельной материи, перемешанной с материей пассивной; скорее, материальный мир обладает пневматическими качествами сам по себе. И хотя мы можем мысленно различить два этих начала, в действительности они – лишь аспекты единого материального мира. В этом смысле у нас имеется различение, близкое к тому, что проводит Аристотель, когда делит материальные объекты на форму и материю (напр., в «Метафизике» 7.7–9). Однако есть также и важные различия, не в последнюю очередь в том, что стоическая пневма сама по себе в некотором смысле материальна, в отличие от аристотелевской формы. Более того, хотя космос может быть единой материальной сущностью, он тем не менее воспринимается как полное смешение двух различных частей, которые, подобно вину и воде, могут отделиться друг от друга в какой-то момент в будущем. Действительно, как мы вскоре увидим, стоики и правда полагали, что такое разделение имеет место в периодические моменты воспламенения мира.