Для Хрисиппа не существует универсальных сущностей, будь они платоническими формами или же чем-то еще. Зачастую нас вынуждает думать, будто они существуют, использование нами языка, в особенности таких обобщающих существительных, как, например, «человек». Так, говоря, что «человек есть разумное животное», мы часто предполагаем, будто должен существовать такой «человек» сам по себе, и его-то мы и упоминаем. Хрисипп пытается обойти эту проблему, переформулировав данные предложения так, чтобы ничего подобного предполагать нам не пришлось. Поэтому, вместо того чтобы сказать, что «человек – это животное разумное смертное», мы должны говорить: «если человек существует, то он есть животное разумное смертное» (см.: Секст Эмпирик. Adv. Math. 11.8; ФРС. II. 224). Подобное изложение позволяет нам указать общее свойство, присущее всем людям по отдельности, не предполагая наличие «человека» как родовой сущности.
В этом контексте Хрисипп придумал хорошо известный софизм «не-кто» (Симпликий, Cat. 105.7–16; также ДЛ. 7.187; ФРС. II. 279). Звучит он следующим образом:
Если некто находится в Афинах, он не в Мегарах.
«Человек» находится в Афинах.
Стало быть, в Мегарах «людей» нет.
Цель данного аргумента – опровергнуть, что родовое наименование «человек» вообще что-либо означает. Стоящее за этим аргументом предположение заключено в утверждении, будто «человек» есть некто (или «нечто», если следовать онтологической схеме стоиков). Направлен он в первую очередь против платоников. Платоник примет интуитивную первую посылку. Не будет у него и доводов, чтобы возразить против второй. Однако с выводом он едва ли захочет согласиться. Чтобы избежать этого, ему нужно отвергнуть имплицитное предположение, что «человек» есть некто (или «нечто»). Если же он сделает это, то в этом случае попадет в стоическую ловушку и ему придется признать, что платоновские формы вроде «человека» есть «не-что» (см.: Caston 1999: 202–203).
Вероятно, Хрисиппу придется дать свое объяснение термину «человек», даже если у него нет желания признавать, что существуют субстанциальные универсалии вроде платоновских идей или даже родовых понятий. Он сделает это, представив подобные вещи качествами, которые могут быть приписаны определенному числу существующих отдельных, индивидуальных случаев. Качества каждой
Рассмотрев деление на телесное и бестелесное в стоической онтологии, давайте уделим больше внимания телесному. Как мы видели, утверждается существование одних лишь тел. Центральным в определении тела для Зенона является то, что оно есть нечто, способное действовать и претерпевать.
Стоики закладывают в основание своей физики два материальных начала (archai), представленных в сохранившихся фрагментах целым набором терминов. Они есть и то, что действует (to poioun), и то, что претерпевает (to paschon), или, можно сказать, деятельное и страдательное; и Бог, и материя (ДЛ. 7.134; ФРС. I 85. 493). Истоки этой теории, без всякого сомнения, сложны, но недавние исследования отметили ее параллель с физикой ранней Академии (Цицерон. Acad. 1. 24–29 у Sedley 2002), и Зенон мог черпать свое вдохновение оттуда, когда учился у Полемона. В качестве еще одного предшественника часто упоминают Гераклита (см.: Цицерон. ND. 3.35; ФРС. II. 421).
Самые ранние формулировки этой теории, видимо, отождествляли активный принцип с огнем. Ее более поздние, связанные с Хрисиппом версии заменяют огонь понятием дыхания, или пневмы, возможно отражая растущее значение, которое оно приобретало в науках того времени, особенно в биологии. Эти две характеристики не являются несвязанными, поскольку считалось, что дыхание, или пневма, понимаемое как принцип жизни внутри живого существа, тесно связано с теплотой или жаром.