Наблюдаемое противоречие между двумя этими утверждениями, ставшее в начале Нового времени главным предметом беспокойства для христианских адептов стоицизма, обернулось следующей проблемой. Если стоическая судьба не знает исключений, то ограничивается ли промысел Божий
Несмотря на эти трудности, начнем с отрывка из христианского неоплатоника Халкидия. Согласно Халкидию, Хрисипп (но явно не Клеанф) утверждал, что судьба и провидение представляют собой одно и то же:
«Многие считают, что различие между промыслом и судьбой чисто мнимое, так как на самом деле они представляют собой одно и то же, поскольку провидение – это и будет воля бога, а его воля, далее, – это последовательность причин. Отсюда следует, что всё происходящее по судьбе (fatum) происходит также и в согласии с промыслом (providentia), и точно так же согласное с промыслом согласно и с судьбой (как считает Хрисипп)».
Поэтому необходимый порядок причин и божественная воля есть одно и то же. Иные источники отождествляют порядок причин не с божественной волей, но с самим богом: «Общая природа и общий логос природы суть судьба, провидение и Зевс» (Плутарх. St. Rep. 1050 a-b). Является ли данное отождествление полностью удовлетворительным? Некоторых позднейших христианских авторов оно не устраивает, поскольку превращает божественную волю в необходимый порядок причин, подразумевая, что Бог не мог поступить иначе. Иными словами, отождествление судьбы и провидения отрицает свободу божественной воли. Другие же христианские авторы не видят здесь больших проблем. Ибо если Бог в высшей степени добр и разумен, то ему, несомненно, будет доступен лишь один способ действия, а именно самый лучший и самый разумный. Бог не мог бы действовать иначе, ведь по-другому он бы и не захотел. Вероятно, именно в этом смысле стоики считали, что судьбу и провидение можно примирить. Есть необходимый и неизменный порядок причин, именуемый нами судьбой; но этот необходимый порядок промыслен Богом как лучший из возможных.
Утверждение о «лучшем из возможных миров» стало предметом знаменитой пародии в вольтеровском «Кандиде» и ежедневно опровергается разнообразными, полными жестокости и насилия событиями, вызываемыми Природой и людьми. У стоиков имеется определенное число возможностей, которыми можно было бы ответить на это скептическое утверждение. Можно было бы возразить, что Бог как активное космическое начало упорядочивает мироздание в соответствии со своими собственными насущными интересами, а не в соответствии с интересами какого-либо конкретного человеческого индивида или даже людей как биологического вида. Хотя события не всегда могут разворачиваться так, как нам этого хочется, их ход всё же является наилучшим из всех возможных. И мы бы поняли это, если бы смогли посмотреть на них с точки зрения всего мироздания. Еще одним вариантом ответа могло бы стать утверждение, что обрушивающиеся иногда на нас неприятные события на самом деле не настолько плохи, насколько мы полагаем. Этот второй тип ответа был принят на вооружение Сенекой в его трактате «О провидении».