Мы видим, что всё безразличное, и предпочитаемое, и непредпочитаемое, попадает в категорию «вне нашей власти». Эпиктет стремится подчеркнуть, что, хотя некоторые из этих внешних вещей номинально могут быть лучше других, выбор между ними не является на самом деле задачей, сто́ящей нашего пристального внимания. Вместо этого мы должны полностью его сосредоточить на единственной вещи, являющейся подлинным благом, на нашей добродетели, то есть на совершенстве, принадлежащем тому единственному, над чем мы имеем хоть какую-то настоящую власть. Речь идет о нашей способности «выбора» (prohairesis). По счастливому совпадению, то единственное, что представляет собой настоящее благо, находится в единственной по-настоящему нам принадлежащей вещи.
Согласно Эпиктету, дело не в том, что различие между предпочитаемым и непредпочитаемым безразличным следует отвернуть. Нет никакой проблемы в том, чтобы предпочесть, к примеру, здоровье болезни. Но если сравнить это с пользой, которую может принести добродетель, то становится ясно, полагает Эпиктет, на чем должно быть сосредоточено наше внимание – на обретении и сбережении добродетели, единственного настоящего блага. Он также хорошо осознает риски, связанные с погоней за предпочитаемым безразличным. Мало того что человек, если начнет уделять этим вещам слишком пристальное внимание, в конечном итоге начнет, вероятно, их чрезмерно ценить, также он, по-видимому, будет разочарован, когда не сможет обеспечить себе эти внешние преимущества. От такого разочарования до бурных страстей и всего того психологического ущерба, который могут принести подобные душевные волнения, всего один шаг. Хотя Эпиктет и может признать, что предпочтительнее быть богатым, а не бедным, риски, связанные с активным стремлением к богатству, слишком велики. Вместо этого мы должны сосредоточить всё наше внимание на воспитании добродетели, превосходного и здорового состояния души.
Как мы только что видели, Эпиктет предлагает уделять внимание лишь тому, что находится «в нашей власти» (eph’hēmin), а единственное, что в ней находится, – это способность «выбора» (prohairesis), часть ведущего начала нашей души (hēgemonikon). Единственное, над чем у нас есть полный контроль, – это наши суждения, совершаемые данной способностью выбора. Но это совсем неплохо, поскольку означает, что есть средство, позволяющее нам обеспечить единственный предмет, имеющий настоящую ценность, а именно добродетель, а она и есть то единственное, что может принести нам подлинное счастье.
Кто-то может возразить, что в этом описании упускается существенная часть нашей внутренней жизни, над которой мы, кажется, вообще не имеем никакого контроля, а именно наши эмоции (страсти, pathē), жизненно важным образом влияющие на наше счастье. Но это не так. Сами страсти у стоиков являются суждениями. В этом качестве они также попадают в область вещей, пребывающих «в нашей власти». Если быть точнее, то сообщают, будто Хрисипп считал страстные волнения души суждениями (Цицерон. Acad. 1.39; ibid.; ФРС. I. 207), Зенон же полагал их