Стоицизм полностью

Оставим в стороне этот внутренний спор стоиков о том, как они понимали страсти, как суждения или как их результат? Они пришли к этому пониманию, описывая процесс их возникновения. Давайте вспомним дискуссию о познании в главе 3. Там мы обсуждали, как Геллий описывает свое путешествие по морю в компании философа, объясняющего, почему ему не удалось скрыть своего страха перед бурей. Он делает это, указывая Геллию на то место из Эпиктета, где дается следующее объяснение возникновению страстей. Сначала мы получаем видения души, представляющие нам внешние предметы, и с ними мы ничего не можем поделать. Затем мы составляем суждение о полученных нами представлениях, и это суждение есть действие, нам уже подвластное. Мы выяснили, что иногда прибавляем к нашим представлениям бессознательное ценностное суждение; поэтому у нас вместо ценностно нейтрального «над моей головой волна» возникает представление «над моей головой волна, и это ужасно». Теперь, если мы соглашаемся с представлением, включающим одно из этих бессознательных ценностных суждений, у нас возникает эмоциональный ответ. Путешествующий по морю философ Геллия утверждал, что не давал такого согласия, будучи лишь на короткое время потрясен «изначальным естественным побуждением». Однако другие путники могли впустить в себя такое ценностно-нагруженное представление и потому испытали неприятную аффективную реакцию.

Перед тем как перейти к самим эмоциям, давайте рассмотрим «изначальные побуждения». Существуют непосредственные физиологические реакции людей на получаемые ими представления. Эти реакции возникают до того, как у них появляется возможность сформировать суждение о том, что происходит, заполучив, таким образом, надлежащую эмоцию. Важно не путать эти изначальные влечения с настоящими эмоциями. Мы увидели объяснение странствующим по морю философом его собственных изначальных влечений во время шторма. Другой похожий случай бывает, когда кто-нибудь вскакивает с места при неожиданном шуме. То, что кто-то реагирует подобным образом, не означает того, что он, например, подвержен аффекту страха. Наиболее полное обсуждение изначальных влечений можно найти у Сенеки во второй книге его трактата «О гневе». Он пишет:

Эти внезапные физические реакции не составляют самих страстей (эмоций). Эмоция включает в себя сознательное действие согласия с представлением. Путешествующий по морю философ, пусть бледный и трепещущий перед бурей, не испытывает никаких душевных движений. Несмотря на сохраняющиеся непосредственные физические побуждения, он не выносит заключения о том, что случилось нечто плохое.

Стоики утверждали, что эмоции, страсти, являясь продуктом согласия, полностью находятся в нашей власти. Они есть не только то, что мы можем, но и то, что должны держать в подчинении. Страсти (как мы видели в главе 2) – болезни души, подобные болезням тела, и задача философии состоит в том, чтобы нас от них излечить. Они есть продукт ошибочных суждений, то есть согласий с представлениями, содержащими в себе необоснованно приписанную им оценку. Иначе говоря, они есть следствие наших неправильных рассуждений и потому не должны играть никакой роли в жизни надлежащим образом поступающего рационального существа, и уж точно не будет им места в жизни полностью разумного мудреца. Эпиктет даже решается предположить, что эти, казалось бы, тривиальные ошибки в рассуждениях могут в конечном счете привести к великим смертям и разрушениям. Ведь именно ошибочное допущение привело Париса к побегу вместе с Еленой, и такое же ошибочное допущение заставило Менелая отправиться за ним в погоню и напасть на Трою (см.: Diss. 1.28.12–13). События, изложенные Гомером в «Илиаде», являются результатом ряда ложных допущений. То же самое применимо и к событиям, описанным в великих трагедиях (Ibid. 1.28.32). Эпиктет полагает, что если в этих знаменитых историях и есть что-то трагическое, так это просто то, что их главные герои настолько глупы, что принимают свои ценностно-нагруженные допущения, соглашаются с ними, даже не пытаясь их сначала проанализировать.