Стоики предлагают подробную классификацию страстей, полагаемых ими вредными и которых, по их мнению, следует избегать. Цицерон, вероятно вслед за Хрисиппом, предлагает четырехчастное деление эмоций на представления о благих и дурных вещах, существующих в данный момент либо ожидаемых в будущем (Tusc. 4.14; ФРС. IiI. 438):
Всё испытываемое нами разнообразие эмоций относится к одной из этих четырех категорий. Отсюда вытекает мнение стоиков о том, что следует избегать эмоциональных реакций даже на ситуации, кажущиеся благоприятными. Соглашаться с представлением, будто внешние дела обстоят благим образом, так же ошибочно и потенциально вредно, как и с впечатлением, будто обстоят они дурно. Во-первых, это просто ошибка в рассуждениях; представления сообщают о состоянии дел, и любая оценка, положительная или отрицательная, является необоснованным дополнением. Во-вторых, такое представление утверждает, будто внешнее, то есть безразличное, есть благо, тогда как единственное благо – добродетель. В-третьих, оно опасно, поскольку создает ситуацию, когда изменение внешнего положения дел может вызвать еще более дурные страсти. Если мы думаем, что некоторое событие – скажем, выпавшее нам в лотерею число – благо, то нас охватывает чувство радости, но затем, когда к нам придет понимание, что мы не смогли найти наш билет в числе выигравших, постигшее нас разочарование будет еще хуже. Таким образом, надлежит отвергать как положительные, так и отрицательные эмоции. Поэтому стоики предлагают этический идеал бесстрастия (apatheia), свободы от всех эмоций.
Однако они также предполагают существование благострастия, благих эмоций (eupatheiai), которые могут быть частью совершенной разумной жизни:
«Добрых страстей существует три: радость, осторожность и воля. Радость противоположна наслаждению и представляет собой разумное возбуждение; осторожность противоположна страху и представляет собой разумное уклонение (так, мудрец не будет пуглив, но будет осторожен); воля противоположна желанию и представляет собой разумное возбуждение».
Эти три типа благих страстей содержат в себе и другие эмоции: к примеру, воля включает в себя благожелательность и благосклонность; осторожность – совестливость и чистоту помыслов; радость – усладу и веселость.
Некоторые античные критики отвергали введение благих страстей как обычную игру слов: радость – это лишь другое имя для ликования; осторожность – это просто переделанный страх; воля – всего лишь вожделение под другим названием (см.: Лактанций. Div. Inst. 6.15.10–11; ФРС. IiI. 437). Действительно ли эти так называемые благие страсти отличны от прочих эмоций?