Стоицизм полностью

Надлежащим является действие, совершить которое было бы естественным для живого существа, к примеру, помогающее его выживанию и согласующееся с его собственной природой (см., напр.: ДЛ. 7.108; ФРС. I. 230; IiI. 493; 495). Некоторые надлежащие действия будут такими со всей очевидностью и непосредственностью, например стремление заполучить еду и воду. Другие, для определения их надлежащего характера, потребуют размышлений и рассуждений. На первый взгляд кажется, будто такие действия связаны с классом вещей, относящихся к предпочитаемому безразличному. Поэтому мы можем сказать, что надлежит стремиться к предпочитаемым безразличным вещам и не надлежит – к непредпочитаемым. Действительно, Арий Дидим сообщает, что темы «предпочитаемого» и «надлежащего» совпадают друг с другом (Арий Дидим, 8). Стоики выдвигают еще одну категорию: «совершенного» или «полностью нравственно правильного» действия (katorthōma). Точно так же как надлежащие действия могут считаться соответствующими стремлению к предпочитаемым безразличным вещам, так же и совершенно правильные действия могут считаться отвечающими сугубо добродетельным поступкам. Совершенно правильные действия являются надлежащими сами по себе, однако не все надлежащие действия совершенно правильны. Те, что не таковы, известны как «средние» либо «промежуточные» надлежащие действия (meson kathēkon). Следовательно, есть, как кажется, два типа надлежащий действий: те, что соответствуют погоне за предпочитаемыми безразличными вещами, и те, что связаны с добродетелью. Как и предпочитаемое безразличное, надлежащие действия ценностно нейтральны и, как и добродетель, совершенные нравственно правильные действия являются благом.

По сути, нам, вероятно, придется ограничить параллель между предпочитаемым безразличным и надлежащим действием тем фактом, что ни то ни другое само по себе не является ни благом, ни злом. Это лучше, чем пытаться утверждать, будто надлежащие действия озабочены одним лишь предпочитаемым безразличным. Важно подчеркнуть, что надлежащие действия может совершить кто угодно, даже неразумные живые существа, тогда как нравственно правильные действия доступны лишь тем, кто обладает добродетелью.

Учитывая, что если совершенные нравственно правильные действия есть частный случай действий надлежащих, то как они отличаются от прочих из них? Какими чертами обладают совершенно правильные действия, отличающими их от прочих надлежащих? Чтобы ответить на этот вопрос, давайте рассмотрим два примера. Во-первых, давайте представим кого-то, кто без особых сознательных размышлений и большого рассуждения действует на протяжении всей своей жизни совершенно разумным образом, поступая в соответствии со своей собственной природой. Такие действия были бы надлежащими. Во-вторых, давайте представим себе другого человека, который действует точно так же, но делает это после сознательного рассуждения и приходит к твердому выводу, что эти действия являются наиболее уместными из того, что следует предпринять. Действия этого второго человека были бы не только надлежащими, но и совершенно правильными, поскольку они вытекали бы из правильного внутреннего склада ума, то есть добродетели. Хотя результаты могут быть одинаковыми, поведение второго человека предпочтительнее, поскольку оно вытекает из его добродетели и поэтому будет более последовательным.

Здесь мы могли бы вспомнить различие, проведенное Платоном в «Горгии», между занятием, которое является результатом проб и ошибок, – простой сноровкой – и занятием, выступающим результатом подлинных знаний, – искусством либо ремеслом (463b). Хотя данное различие немного отличается от того, что обсуждается здесь, существует определенная параллель. Первый индивид действует надлежащим образом без особого сознательного рассуждения; мы могли бы сказать, что у него есть сноровка, но он не смог бы дать отчет о том, почему он действует так, как действует. Второй индивид, однако, смог бы дать отчет о своих надлежащих поступках, поскольку таковые проистекают из его добродетели, которую, как мы видели в главе 2, стоики полагали искусством или ремеслом. Хотя совершающиеся в итоге действия могут быть одинаковыми, естественно, было бы лучше, если бы они были результатом подлинных знаний, а не экспериментирования путем проб и ошибок или обычной бездумной удачи. Тот, кто действует надлежащим образом благодаря обладанию такими знаниями и навыками, будет уверен, что сможет продолжать делать это и в будущем так, как не сможет удачливый любитель. Именно это сделает его действия не просто надлежащими, но и совершенно правильными.

Такое сосредоточение внимания при оценке значимости действия на внутренней предрасположенности субъекта, а не на фактическом результате заставило некоторых провести параллели между этикой стоиков и кантианской этикой (мы вернемся к Канту в главе 6).