«Действительно, вызывающая общее удивление государственная система основателя стоической школы Зенона сводится к единственному положению – чтобы мы жили не особыми городами и общинами, управляемыми различными уставами, а считали бы всех людей своими земляками и согражданами, так чтобы у нас была общая жизнь и единый распорядок, как у стада, пасущегося на общем пастбище. Зенон представил это в своих писаниях как мечту, как образ философского благозакония и государственного устройства…»
Данный отрывок предполагает, что Зенон следовал за своими предшественниками, киниками, представив разновидность политического космополитизма у себя в «Государстве». Однако в другом тексте предполагается, что он, возможно, представлял себе идеальное государство по образцу, предложенному Платоном, но только с мудрецами в роли граждан. Данное прочтение получило распространение в недавних исследованиях (например, Schofield 1991). Другие же предпочли считать «Государство» некой формой анархического утопизма, рисующей проект будущего мира, населенного одними мудрецами, где традиционные политические государства становятся ненужными и исчезают. Последняя точка зрения, конечно, имела бы смысл, если бы «Государство» было написано под влиянием киника Кратета. Но, увы, фрагментарные сообщения не дают нам достаточной информации, чтобы быть в чем-либо совершенно уверенными.
Хотя нам, вероятно, и придется воздержаться от суждений по поводу общего замысла «Государства» у Зенона, отрывок из Плутарха вводит ряд ключевых для политического мышления поздних стоиков тем. Наше внимание, говорится в нем, нужно уделять не отдельным Государствам или городам, но куда более широкому сообществу, охватывающему всё человечество. Вместо различных групп людей, придерживающихся разных политических законов, все должны следовать одному общему образу жизни (и заметьте, что фразу «общее пастбище» можно также передать как «общий закон» или «общее право»). Чтобы добавить этим идеям наглядности, нам придется вернуться к уже встречавшимся этическим темам.
Свое изложение стоической этики мы начали с теории oikeiōsis и утверждения, что основное желание всякого животного и человеческого существа – самосохранение. Эту идею стоики кладут в основу для своих этических и политических построений. В политическом контексте они формируют то, что мы могли бы назвать теорией «социального ойкейосиса». Мы уяснили, что самосохранение – это наше фундаментальное желание, однако по мере нашего развития в качестве разумных существ мы перестаем соотносить его с одним лишь физическим выживанием. Очевидный пример – желание родителей защитить своих детей, рассматриваемое стоиками как естественное расширение нашего круга заботы. Дальнейшим таким расширением стала бы забота обо всех родственниках и друзьях, а затем – обо всей своей общине либо обществе. Для стоиков естественная любовь родителей к своим детям формирует исходную точку, опираясь на которую мы можем проследить развитие всего человеческого общества (см.: Цицерон. Fin. 3.62; ФРС. IiI. 340). Как и Аристотель, стоики считают людей животными по своей природе, общественными и политическими (ibid. 3.63; ФРС. IiI. 369).
Этот процесс расширения круга заботы не должен, однако, останавливаться и после того, как охватит всё общество. В конце концов, oikeiōsis должен охватить всё мироздание, рождая заботу о сохранении всех человеческих существ и всего природного мира (хотя Хрисипп по некоторым причинам отказывал в какой-либо человеческой заботе неразумным живым существам). Когда мы достигнем максимального (насколько это возможно) расширения круга заботы, мы станем космополитами – гражданами мира.
Таким образом, для стоиков границы традиционных городов и государств – это произвольно определенные места, где другие люди перестают считаться согражданами. Более того, устроения и законы, присущие традиционным государствам, также произвольны, если они не отражают велений разума. В стоической утопии, где каждый станет мудрецом, все будут жить сообразно с этим «естественным законом», а значит, и образом жизни.
Мы, однако, не живем в стоической утопии; мы живем в политическом ландшафте, определяемом традиционными городами и государствами, и подобным же образом обстояли дела у античных стоиков. Сенека это полностью осознавал, когда писал в трактате «О досуге»: