«Давай с тобой поймем и признаем, что есть два государства: одно управляется истинными государями, великое и общее для всех, охватывающее богов и людей, где нам не указывают углов, дальше которых нельзя идти, но границы уходят за горизонт с лучами солнца. К другому нас приписала случайность: в нем нам выпало на долю родиться».
Как стоик, Сенека полагает, что главная наша политическая принадлежность должна быть связана с целым космоса, а не со страной, в которой нам случилось родиться. Однако не может он отрицать и того, что мы остаемся также и гражданами обычных государств с ответственностью и обязанностями, вытекающими из подобного участия. Поэтому гражданство стоического мудреца, живущего здесь и сейчас, будет двойным: одновременно традиционного политического сообщества и всемирного космического града «богов и людей» (понятию «боги» не стоит придавать слишком много значения, учитывая монотеистическую теологию стоиков). Но истинным будет только всемирный город: стоики определяют «город» (polis) как совокупность добродетельных людей под управлением общего закона; следовательно, они отвергают существование любых настоящих городов, ибо нигде на земле не существует подобного сообщества (см.: Климент Александрийский. Stromata 4.26; ФРС. IiI. 327). Поэтому и сообщают, что Диоген Вавилонский не признавал Рим реальным городом (см.: Цицерон. Acad. 2.137), говоря, что у «глупцов нет ни города, ни закона» (Obbink & Vander Waerdt 1991: 368).
Чтобы стать гражданином всемирного города, необходима добродетель, которая формирует общий закон, признаваемый теми, кто в нем живет. Хотя термин «закон» несет на себе смысловой оттенок обязательства, граждане города станут охотно жить сообразно добродетели, зная, что она открывает им дорогу к счастью и блаженству. Как мы уже выяснили, этот всемирный город может существовать наряду с обычными городами; можно быть гражданином обычного государства и всемирного города одновременно. Во всемирном городе мудрецы-стоики, рассеянные по всему земному шару, станут объединенными общим образом жизни и общими законами согражданами, даже если им никогда не случится повстречаться друг с другом (хотя вероятно также и то, что они могут решить собраться в каком-то месте).
В свете такого внимания к мировому городу неудивительно, что возник вопрос, станет ли стоический мудрец особенно интересоваться обычной политикой. Должен ли стоик заниматься политикой (как пытался Платон), или же ему следует избегать публичной жизни (как рекомендовал Эпикур)? Этот вопрос был особенно важен для аристократических поклонников стоицизма из Рима, ведь им предстояло играть в политике свою роль. Стандартный стоический ответ будет заключаться в том, что мудрец должен заниматься политикой до тех пор, пока это занятие не войдет в противоречие с его добродетелью. Появляется, однако, искушение сказать, что стоикам попросту было необходимо об этом открыто заявить именно потому, что многие другие их этические и политические учения скрытно подразумевают совсем другое. В том, что касается обычной политики, стоическое мировоззрение в широком смысле аполитично. Мудрец может уйти в политику, но, в отличие, например, от Аристотеля, стоики не считали традиционные Государства жизненно необходимыми для человеческого благополучия. Несмотря на это, стоики полагали, что по своей природе люди есть существа общественные и потенциально могут быть участниками одной совместно разделяемой космополитической общности.