Этический идеал стоиков, построенный на стоической физике и эпистемологии, поражает воображение. Единственное, что обладает внутренне присущим ей благом, а значит, единственное, о чем нам стоило бы позаботиться, – это добродетель, рассматриваемая как наивысшее внутреннее состояние души; как здоровый ум. Все внешние предметы и обстоятельства не являются, строго говоря, для нас ни благом, ни злом и потому должны быть нам безразличны. Множество доставляющих нам страдания страстей и эмоций основаны на ошибочных суждениях с нашей стороны – суждениях, приписывающих ложную ценность безразличным внешним вещам. Эти страсти есть болезни души, сводящие на нет наше блаженство или счастье. Если же мы научимся правильно рассуждать и избегать ошибочных суждений, эти страсти не смогут заставить нас страдать. Наше счастье в таком случае будет зависеть не от наличия либо отсутствия внешних вещей, ни одна из которых нам неподвластна, но скорее от нашего правильного размышления. Таким образом, мы станем невосприимчивы к капризам судьбы и удачи. Главный посыл стоической этики заключается в том, что наше собственное счастье здесь и сейчас полностью находится в нашей власти, если только мы готовы правильно видеть мир, и никто не сможет у нас его отнять после того, как мы смогли его достичь.
Это мощное послание, но оно основывается на некоторых приводящих в замешательство предположениях. Неудивительно, что с тех пор стоицизм продолжает как очаровывать, так и расстраивать философов. Именно к его дальнейшему наследию мы сейчас и обратимся.
Стоицизм существовал как живое философское течение в античности на протяжении примерно пятисот лет. На этом, однако, его влияние не закончилось. С тех пор как он пришел в упадок примерно в III веке нашей эры, стоические идеи и тексты продолжали оказывать свое воздействие. Далее я предложу краткий очерк этого последующего воздействия, сосредоточившись на распространении и влиянии стоических текстов, а также на их значении для позднейших философов. Я не стану пытаться рассматривать все пути и способы, какими стоические идеи скрыто, имплицитно, способствовали дальнейшему философскому развитию. Напротив, я сфокусируюсь на открытом, эксплицитном, взаимодействии со стоицизмом и стоическими авторами. Я не стану комментировать влияние стоицизма на позднейшую европейскую литературу и культуру в целом, хотя это сама по себе интересная тема и о ней было много написано.
Последний заслуживающий упоминания стоик, Марк Аврелий, умер в 180 году нашей эры. Несмотря на сообщения о стоиках после этой даты – неоплатоник III века Порфирий упоминает какого-то стоика в своей «Жизни Плотина» (§ 17), а неоплатоник VI века Дамаский рассказывает о ком-то из «школы Эпиктета» в своей «Философской истории» (46d), – стоицизм, по-видимому, утратил свою жизненную силу. Полемическое сочинение Александра Афродисийского против стоицизма, написанное в Афинах около 200 года н. э., предполагает, что в то время тот еще оставался частью интеллектуальной сцены (Марк Аврелий незадолго до этого основал стоическую кафедру наряду с кафедрой перипатетической философии, которую занимал сам Александр), но, вероятно, ненамного позже.
Следующим, достигшим могущества философским течением стал неоплатонизм, фактически основанный Плотином (205–270) и развитый его учеником Порфирием (232–305). Стоицизм, очевидно, повлиял на развитие собственной философии Плотина и позитивно, и негативно (см.: Graeser 1972). Порфирий пишет, что Плотиновы «Эннеады» полны скрытых стоических догматов («Жизнь Плотина». § 14), а из того, что нам известно об утраченных работах самого Порфирия, выясняется, что и он не избежал стоического влияния (см., напр.: Симпликий. Cat. 2.5–9).
Поздние неоплатоники, последовавшие за Плотином и Порфирием, продолжали обсуждать идеи стоиков зачастую для того, чтобы с ними спорить. Это можно увидеть на примере комментария жившего в шестом столетии неоплатоника Симпликия к «Категориям» Аристотеля. Более важным и во многих отношениях более удивительным является повышенное внимание к Эпиктету. Неоплатоник Олимпиодор неоднократно упоминает Эпиктета в своем комментарии к платоновскому «Горгию», а Симпликий посвятил целый комментарий к «Энхиридиону», это единственный сохранившийся с античных времен комментарий к стоическому тексту. Как я уже заметил, Дамаский, пишущий в VI веке, упоминает в своей «Философской истории» кого-то из «школы Эпиктета», таким образом, это позднее неоплатоническое внимание к Эпиктету могло отражать более обширное возобновление интереса к его работам.