На старте своей интеллектуальной карьеры Жан Кальвин, опираясь на исследовательскую работу Эразма (1509–1564), написал комментарий к тексту Сенеки «О милосердии» (1532). В предисловии к своему изданию сочинений Сенеки в 1529 году Эразм призвал других расширять его примечания к тексту и писать свои комментарии; Кальвин, очевидно, принял это приглашение. В своем собственном предисловии Кальвин защищает Сенеку от античных и современных критиков, заявляя, что «наш Сенека был вторым только после Цицерона, воистину столпом римской философии» (Battles & Hugo 1969: 11). Столь тщательно работая над текстом, Кальвин неизбежно испытал влияние Сенеки, и положительное, и отрицательное, однако в какой степени стоицизм повлиял на последующую религиозную мысль Кальвина, определить гораздо труднее. Одни предполагали, что стоические понятия детерминизма и внутреннего нравственного закона помогли сформировать его религиозное мировоззрение (Beck 1969: 110), другие же осмелились утверждать, что «кальвинизм – это крещеный стоицизм» (см.: Battles & Hugo 1969: 46*), но нет никаких сомнений в том, что ответ на этот вопрос несколько сложнее громких и категоричных утверждений.
Публикация этих и других изданий Сенеки, наряду с растущей доступностью других важных для изучения стоиков античных авторов, повлекла за собой значительный интерес к стоицизму во второй половине XVI века. Особенно выделяются две фигуры: Монтень и Липсий.
Мишель де Монтень (1533–1592) более всего известен как автор «Опытов», впервые опубликованных в 1580 году, расширенных в 1588-м и (посмертно) в 1595-м. «Опыты» проникнуты стоицизмом, хотя считать стоиком самого Монтеня было бы ошибкой. Его общее восхищение Сенекой видно в главе «О книгах» (2.10), затем оно повторяется в главе под названием «В защиту Сенеки и Плутарха». В главе 33 первого тома он указывает на сходство между Сенекой и первыми христианами в их отношении к смерти. Главу 14 того же тома он посвящает разъяснению начертанного им в своей библиотеке высказывания Эпиктета о том, что людей в смятение приводят не сами вещи, но их собственные представления о них (Ench. 5). Однако в зрелые годы Монтень стал сомневаться в разумных способностях человечества и, конечно же, не одобрил бы амбициозный идеал стоического мудреца. Тем не менее он оставался под его влиянием, когда писал: «Кто не в силах возвыситься до благородной бесстрастности стоиков, пусть ищет себе спасения в лоне присущей мне низменной черствости. Чего те достигали с помощью добродетели, того я стараюсь достичь, опираясь на свойства моего характера» (3.10; Screech 1991: 1153). Высказывалось предположение, что в трех хронологически последовательных версиях «Опытов» можно проследить развитие от юношеского интереса к стоицизму к следующему за ним периоду скепсиса и, наконец, поворот к Эпикуру (Demonet 1985: 10). Тем не менее эпикурейский материал можно найти и в самой ранней версии, а стоические темы – в последующих дополнениях. Таким образом, стоицизм оказывается ключевой составной частью всех «Опытов» во всех их вариантах.
Одной из важнейших фигур в истории рецепции стоицизма является Юст Липсий (1547–1606), по мнению Монтеня, – «самый умный человек нашего времени» (Опыты 2.12). Липсий был выдающимся исследователем классики, готовившим к изданию работы Тацита и Сенеки. Одним из его популярнейших и влиятельнейших трудов был диалог «О постоянстве» («De Constantia», 1584), предлагающий, при помощи стоических источников, утешение перед лицом общественных зол (в виде гражданской войны, распаляемой религиозными противоречиями). Касательно подобных зол Липсий предлагает четыре аргумента: они посланы Богом; они есть результат необходимости; они, по сути, нам выгодны; в них нет ничего печального и особенно необыкновенного. Три из них перекликаются с похожими замечаниями, высказанными Сенекой в одном из его писем (Ep. 107). Из четырех аргументов Липсия самым важным является второй, касающийся судьбы или необходимости. Липсий различает четыре разных представления о судьбе, выделяет из них стоическое и указывает на четыре момента, в которых это понимание должно быть модифицировано. Его беспокоит неприятие стоиками свободы воли, непредвиденных обстоятельств и случайностей, чудес, а также вероятности того, что и сам Бог может оказаться в подчинении у судьбы. Преодолев эти потенциально опасные камни преткновения, Липсий представляет своим читателям приемлемую для христиан версию стоической этики.